— Верно. Самые счастливые. Впрочем, во всем мире миллионы пар лежат так…
— И миллионы мучаются, сидят в тюрьме, умирают, да?
— Да…
Анмай вернулся к реальности. Да, умирали многие, — пока не умерли все, и они не остались одни. Но вот настал и их черед…
— Ты помнишь, что сказала мне однажды на Хаосе? Про то, кто мы на самом деле?
Она кивнула.
— Из двух миллиардов людей и файа мы вроде как самые главные, самые знающие, самые ответственные, — а мы просто дети. Развратные, к тому же.
Хьютай смотрела в потолок.
— А сейчас мы здесь, в самом последнем корабле в мирозданиях… самые последние. Вокруг нас, — только бездна чужой пустоты… А помнишь, как мы лежали на прохладном песке под небом пустыни, одни? На сотни миль вокруг только пустыня, пустыня… и никого, совсем никого…
— Мне это нравилось. Но тебе не было страшно там?
— Нет. С тобой — нет.
— Тогда у файа не было принято спать под открытым небом. Они верили, что тогда к ним могут спустится Древние… и проникнуть в их сны…
— Кто?
— Они не имели имен.
— И это было правдой?
— Суеверием, конечно. Мы же спали так… правда, вместе…
— Я помню…
— А раньше, когда я уходил в пустыню, то спал под небом один. И… ничего. Совсем. Ну, сны становились более… связными, но я думаю, это от свежего воздуха.
Они тихо рассмеялись.
— Не имели имен, — повторила Хьютай. — А помнишь, как ты рассказывал мне о наших именах? В первый раз?
Анмай удивленно смотрел на неё. Вдруг он улыбнулся и сел поудобнее, поджав ноги и притянув Хьютай к себе.
— Совсем как в тот, первый раз, — улыбнулась она. — Помнишь, что ты тогда мне рассказывал? Вспомни, а? Я тоже вспомню, — она прижалась к нему, тоже подтянув ноги, положила голову на его плечо, и закрыла глаза.
Анмай сонно растянулся на подушках, на животе, потом расслабился, положив голову на скрещенные руки. Ему было на удивление хорошо, вокруг всё мягко плыло куда-то… Почти невесомые ладони коснулись его волос, с невинным любопытством скользнули по телу от плеч до пальцев босых ног. Юноша ощутил, как сладко обмирает сердце под прикосновениями этих теплых ладошек. Казалось, остановись оно совсем — он умер бы с радостью, потому что большего наслаждения быть не может…
Хьютай нежно провела кончиками пальцев вдоль всей его спины, осторожно касаясь ещё свежих, розоватых рубцов, казавшихся беззащитными на смуглой коже.
— Что с тобой было? Ты дрался?
— Упал. Со скалы на камни. Уже два месяца назад.
— Тебе… было очень больно?
— Да.
— А сейчас?
Он улыбнулся.