Лэйми насмешливо поклонился ему.
– Знаешь, я очень хочу жить и совсем не хочу умирать. Я просто хочу узнать, не льщу ли я себе.
– Ну и что ты этим докажешь? Кому это будет важно?
– Мне, Камайа. Я хочу узнать, кто я, и ты мне не помешаешь.
Наместник угрюмо взглянул на него.
– Тогда пошли. Я сам сделаю всё, что нужно.
Через час они вышли наружу. Процедура оказалась неприятной и долгой, но пока Лэйми чувствовал себя вполне нормально – препараты должны были подействовать лишь через несколько минут. Прежде, чем проявится вживленная память, какое-то время он будет без сознания. Его подберут предупрежденные наместником агенты и отвезут в найденное ими жильё. Там Лэйми очнется, искренне считая себя природным жителем этого мира – в то почти легендарное время перед появлением Зеркала, когда его мир, задавленный противостоянием двух диктатур, готовился к новой войне, уже с врагами Извне, которая, увы, оказалась последней. В школе ему говорили, что Император сверг тиранов и прекратил войны, но всё это было давно... История Хониара сохранила мало подробностей об этом удивительном времени.
– Ещё не поздно передумать, – предупредил наместник, остановившись в проеме. – Твои мозги придется, правда, чистить несколько дней, но это всё же лучше, чем собирать их потом по кускам.
– Я не передумаю, Камайа, – ответил юноша. – И ты убедишься, что я не лжец. Пока же – прощай!
Наместник отвернулся, в сердцах стукнув по сенсору. С коротким лязгом броневые панели захлопнулись. Лэйми отошел подальше. Отсюда авиус походил на громадный темный вагон или дом из металла с большущими окнами, казалось, стоявший здесь уже очень давно. Но он тут же с оглушительным ревом поднялся, окутанный тучей взметенного песка. Сквозь облако пыли сверкнули четыре огромных, в рост юноши, призрачно-синих солнца дюз, дохнуло огнем – и машина исчезла за гребнем дюны. Через минуту замирающий гул стих, пыль осела.
Лэйми остался один.
Глава 2: Под Зеркалом Мира
Хониар, 201-й год Зеркала Мира,
Вторая Реальность.
Тяжелый гром сотряс подземелье. Лэйми испуганно вскинулся, поёжившись от холода, – одеяло свалилось с его плеч. Несколько секунд царила тишина, потом гром повторился. Постель мягко поплыла, словно на гигантских качелях – вверх, потом вниз. За первым толчком последовал ряд замирающих содроганий, сопровождаемых как бы отдалявшимися раскатами. Лэйми с облегчением откинулся на спину. Это не имело к его миру никакого отношения. Что-то случилось там, за Зеркалом; но не здесь.
К землетрясениям он давно уже привык – они случались тут по несколько раз в день, хотя толчки такой силы были всё же редкостью. Источник их оставался загадкой – как и всё, что творилось за Зеркалом Мира.
Лэйми представилось море клокочущей магмы, – по нему блуждали огненные смерчи диаметром в милю, иногда налетая на Зеркало, – и он понял, что заснуть не удастся. Четкого ритма сна и бодрствования под Зеркалом не существовало, – здесь не было ночи и дня, да и сама потребность во сне тоже не была регулярной.
Он со вздохом поднял упавшую рукопись «Приключений Изгнанника» – чтобы водворить ее на место. Принц Охэйо – младший сын того самого Императора – говорил ему, что путешествия во времени невозможны, и Лэйми знал, что это правда. Но эта, самая первая из всех созданных им историй, почему-то нравилась ему гораздо больше остальных. Может быть, потому, что она явилась ему в Круге Снов, в самом сердце их мира, и он не придумывал, а просто прожил её...
Вдруг ему вспомнились «Хроники расстреляной луны», другая, столь же важная история, которой не было в доме, – и в памяти, как оказалось, тоже. Это очень встревожило его, – словно он потерял часть себя... и ему захотелось как можно быстрее отыскать её.
Лэйми отбросил одеяло, вскочил, и, вновь поёжившись, торопливо оделся. Он так увлекся чтением, что комната Муравейника показалась ему на миг странной – покрытая темно-пёстрым мехом внутренность неправильного, приплюснутого пузыря, освещенного дюжиной матово-белых ламп-окошек величиной с тарелку. Они без очевидного порядка сияли на стенах, на потолке и на полу тоже. Пол был неровный, на одном из его выступов лежала постель. Мебели здесь не водилось и многочисленные вещи Лэйми хранились в мешкообразных углублениях стен.
Открыв тяжелый выпуклый люк, он через узкую горловину выполз в малый коридор – темную, покрытую изнутри мехом неправильную трубу, столь тесную, что в ней пришлось ползти на четвереньках. Труба заметно поднималась вверх; метров через десять она вывела в большой коридор Муравейника – точно такой же, только высотой метра в три и залитый таинственным зеленоватым светом врезанных в стены ламп-тарелок. Сонная истома, казалось, плавала здесь в воздухе.
Хотя по часам Лэйми был уже полдень, никто не встретился ему – за исключением девушки в одних легкомысленных шортиках и платке, наброшенном на плечи и небрежно завязанном на груди; расходясь, они улыбнулись и кивнули друг другу.
Метров через двести коридор выходил в вестибюль. Пустой бетонный зал – остаток имперского убежища – являл собой разительный контраст с биологическим стилем Муравейника. Здесь на скамейках длинными рядами стояли сандалии и башмаки, так как внутри всегда ходили босиком.
Лэйми обулся и, нажав кнопку, открыл восьмидюймовой толщины стальную дверь. Чтобы открыть её снаружи, был нужен сложный код. Пока эта дверь не пригодилась ни разу, но Муравейник не спешил отказаться от неё: если хотя бы один из ТЕХ проник внутрь, платить пришлось бы слишком дорого.
Лестница поднималась со дна квадратной шахты ломаной спиралью; она делала два полных оборота, достигая ничем не загороженного проема в толстой бетонной стене старой вытяжной башни. Стальной решетчатый балкон опоясывал её на высоте метров пяти. Едва выйдя на него, Лэйми невольно поёжился: хотя Муравейник не отапливался, снаружи было заметно холоднее. Его взгляд немедля устремился вверх.
Замкнутый мир Хониара был всего десяти миль в диаметре, но усыпанный множеством звёзд синевато-чёрный свод Зеркала создавал ощущение беспредельного простора. На востоке застыла низкая заря; над её тусклой коричневато-красной полосой парили зеленовато-голубые перья серебристых облаков, а над ними, на фоне тускнеющей сини, горело три особенно ярких звезды – ослепительно-белая, красновато-желтая и ещё одна, цвета рыжего золота. Звёзды не двигались, заря не гасла и не становилась ярче, но и смотреть на неё он мог бесконечно.
Лэйми с наслаждением вдохнул холодный, влажный воздух и побрел по балкону, неторопливо осматриваясь. Спуск к реке на южном краю пустыря скрывался за кромкой обрыва. На севере тянулись белые многоэтажные дома, таинственно-бледные в вечном рассветном сиянии, и иногда острые глаза Лэйми легко различали беззвучно скользящие в их освещенных кое-где окнах фигурки – это был один из самых густонаселенных районов.
На западе, между домами и рекой, высилась плоская, срезанная пирамида Генератора Зеркала, вся словно отлитая из темного металла. Даже на таком расстоянии Лэйми чувствовал её безмерную огромность: коробки белых девятиэтажек на её фоне казались игрушечными, едва ли не в восемь раз ниже.
Над плоской крышей пирамиды вздымалось восемь игловидных, плавно расширявшихся к основанию шпилей. Четыре из них, внешние, обрывались едва на трети высоты внутренних, поддерживая толстое кольцо Ускорителя. От шестнадцати его сегментов отходили острые, изогнутые, сужавшиеся в точку лопасти, и из-за них к Зеркалу Мира тянулись призрачно-бледные, плоские, как линейка, лучи. Один из них проходил высоко над головой Лэйми.
Четыре центральных шпиля вздымались на высоту в семьсот метров, словно накаляясь к остриям мертвенно-лиловым светом. Между ними повисло странное застывшее облако, словно состоявшее из сотен вложенных друг в друга сине-фиолетовых кристаллов. От него тоже тянулись тысячи тончайших, разноцветных лучей, едва заметных в чистом воздухе. Именно они придавали Зеркалу Мира его восхитительный вид. Вот облако дрогнуло, на мгновение сжавшись, затем плавно качнулась земля, – и откуда-то из глубины до Лэйми вновь долетел тяжелый, неторопливо затихающий гул...