— Уши? Даже не глаза? Почему?
— За них таскать удобно.
— А по ж…?
Хьютай быстро повернулась к нему поименованной частью тела.
— Попробуй, если не жалко…
— Себя? Нет, спасибо.
— Испугался?
— Не, мне красоту жалко.
— А в других местах красоты не видать, да?
— А мне других мест не видно.
Хьютай со смехом повернулась к нему.
— А теперь?
— А теперь всего слишком много. Я теряюсь…
— Не знаешь, с чего начать?..
Анмай смущенно опустил глаза.
— Хью, у меня настроения сейчас нет. Серьёзно. Слишком плохо складывается всё…
Несколько секунд Хьютай молчала, растерянно переводя взгляд с его лица на экран и обратно. Затем она прикоснулась к весму, и не глядя плюхнулась в развернувшуюся силовую подушку. Ещё одно прикосновение к браслету, — и окно вышло из стены, склоняясь над ней на гибкой псевдоножке. Анмай вздрогнул. Хотя он и знал, что находится внутри живого существа, такие выверты казалось бы незыблемой обстановки изрядно его раздражали. Перехватив его взгляд, Хьютай взмахнула рукой.
— Ложись рядом. Мы посмотрим на Энго, и подумаем, что ещё можно сделать до отлета…
Анмай подчинился. Он знал, что Хьютай, как и полагается женщине его народа, скрывает эмоции гораздо лучше его. Но он всё же ощущал её подавленное и скрытое напряжение, — опасно близкое к взрыву. Сам он не хотел делать страдания и мучительные размышления своей профессией. К счастью, именно для таких случаев его народ создал Аюттхайа, — систему управления сознанием. Она позволяла думать лишь о том, что необходимо, и давалась гораздо труднее, чем любое физическое обучение, но на борту «Укавэйры» Анмай неплохо овладел ей.
Насколько он знал, у людей и иных разумных рас ничего подобного не было, — словно они не понимали, что не только тело, но и ум требует тщательной тренировки. Был ли его народ обязан ей своим величием? Вряд ли. Но Аюттхайа была очень полезна для рабочих, помогая концентрироваться на самых скучных и бесконечных делах, для воинов, помогая им не теряться и не чувствовать страха, — полезна для всех и в любом деле, даже если нужно принять, как неизбежность, исход в не-реальность своего народа. Анмай знал, что из файа Сети Аюттхайа владели лишь Мечтатели и Пилоты, — да и то только те, кто летал между звезд. А остальные…
Вначале он считал, что им просто лень заниматься этим долгим и порой до бешенства скучным обучением. Увы, всё оказалось и проще, и хуже, — файа Сети, в большинстве, были слишком глупы даже для того, чтобы видеть управляемые, подвластные сознанию, почти неотличимые от реальности сны, а не случайные, какие бывают даже у животных. Но разве в Файау, не говоря уж об Уарке, Аюттхайа была более распространена?..
Эта мысль вернула Вэру к реальности. Единственное, что он теперь мог, — узнать как можно больше о файа Сети, сохранить их хотя бы в памяти… даже сознавая, что это совершенно бессмысленно.
Устроившись поудобнее, он прикоснулся к весму. Экран вернулся в стену, но затем все стены стали экранами. Пара повисла в звездной пустоте. Хьютай застыла, прижав правую руку к браслету.
Из невероятной глубины экранов на них устремилось изображение. Они неслись над бесконечными равнинами Энго, миновали множество селений и городов, — бесформенно-кирпичных, каменно-плоских, застроенных белыми башнями. Мелькали бесчисленные фигурки файа, — то в разнообразных, до ряби в глазах, одеждах, то обнаженные.
Все они говорили на одном языке, но на этом их сходство и кончалось. Некоторые файа, по мере сил, имитировали образ жизни рутенцев, другие, — иных разумных рас, подвластных Сети, или известных ей только из записей предков. Везде в глаза паре бросалось множество молодежи, — настоящей молодежи, — и детей. В Энго не было никаких запретов на деторождение, — начавшийся три тысячи лет назад демографический взрыв продолжался до сих пор. Всего через пару тысяч лет файа заселили бы всю не-планету, — но даже сейчас большая часть их молодежи улетала в иные миры. В Энго оставались лишь те, кому здесь нравилось. А после смерти их тел их матрицы отсылались в Тийат, — интеллектронный мир, другую не-планету, даже отдаленно не похожую на Энго…
Анмай опустил глаза, поняв, что вновь слишком отвлекся. Внизу проплывали огромные, сказочно красивые сады с множеством разбросанных по ним зданий. Всё это окружали старомодные, громоздкие крепостные стены.
Он усмехнулся, заметив множество стройных фигурок между деревьев и на берегах озер. Это странное поселение называлось Золотыми Садами. Но если те, товийские, были названы так лишь в издевку, то эти вполне подходили к названию. Эти огромные храмы красоты впервые создали ещё золотые айа. Воплощая древние мечтания о рае, они были главной святыней его народа, и традиция создавать их была самой главной. Такие сады были даже в Фамайа, и его предки происходили из них…
Здесь, как и встарь, собирались, — и разводились, — лучшие, самые красивые файа. В Садах не применяли никакой генной инженерии, — лишь старинное скрещивание и отбор. Но за тысячи лет даже столь примитивные методы, — как и раньше, — давали результат. Все обитатели Садов были поразительно красивы, уступая лишь золотым айа. Собственно, те изначально и создали их именно для развития чисто физической красоты, но результаты оказались, как это часто бывает с вмешательством в наследственность, неожиданными. Вся каста Мечтателей вышла из касты, предназначенной в начале лишь для чувственной любви. Постепенно они перестроили всю Сеть, по сути, создав её заново. Но все их усилия, в конечном счете, оказались напрасны. Можно вывести расу прекрасных и даже расу гениев, но нельзя превзойти тех, кто начал восхождение на миллиарды лет раньше. И нельзя уцелеть, если Древние объявляли войну. Какие бы усилия ни прилагались, чтобы одолеть Мроо, они неизменно брали своё.
Но даже это правило, наверное, имело свои исключения.
Анмай встряхнул волосами. С ним часто случалось такое, — увидев что-то удивительное, он мгновенно задумывался, сплетая цепи ассоциаций так, что порой не мог даже толком вспомнить, что же он видел, — лишь свои мысли. Теперь, когда он час за часом смотрел на мелькание зданий, лесов, машин и лиц, его мысли вновь начали разбегаться, умножаясь почти бесконтрольно.