Гнига зауми и за-зауми: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Молчание Кручёных, несомненно, было сродни лени Казимира Малевича.

Молчание Кручёных было самым большим кукишем всем прошлякам, самым могучим кукишем, который только можно было представить в эпоху прошляковского хозяйничанья.

Так что не только «дыр бул щыл» Алексея Кручёных, но и его скарабеевское молчание является одним из величайших достижений искусства двадцатого века.

Но разумеется, в кручёныховском молчании, кроме всего прочего, есть и тайна. Как сказал Джорджо де Кирико: «Что же мне любить, как не тайну?»

В кручёныховском молчании много чего можно найти.

Был в нём элемент оторопелости. Он словно бы обалдел, взирая на подлость наступившей эпохи. Он словно бы не верил своим глазам.

В кручёныховском молчании был элемент трусости. Он не посмел стать таким свидетелем всеобщего разрушения, каким стал Шаламов, – он убоялся.

В молчании Кручёных был элемент мудрости. Он ушёл от подлой эпохи и её деятелей, как некий гоголевский Лао-цзы – Плюшкин.

В молчании Кручёных был и элемент неповиновения. Все остальные, за редчайшим исключением, базарили и пресмыкались, а он стал торговать чужими блокнотиками.

В кручёныховском молчании был и элемент усталости. Надоело ему издавать все эти брошюрки, нападать, зубоскалить, злить. Захотелось побыть одному, в тени.

Великий эксперимент зауми – это, конечно, слова на солнце. Заумь, зудесное речетворчество – это словеса и буквицы, лежащие на солнцепёке, в ярчайшем полуденном свете, так что можно рассматривать все их прожилки, пятнышки, дырочки, цветовые переходы, их структуру, их фактуру, их вес, их безвесие, их странноватую беспредметность, будто это листья, слетевшие с дерева, или частицы, парящие в воздухе, или камешки на дороге, или облака в небе.

Молчание же – это глубочайшая тень, погружение в неё до пят. Это не мрачная ночь, не чернота, а именно тень, из которой проглядывает кручёныховский силуэт – то ли херувима, то ли хулигана, то ли халявщика. Иногда в этой странной тени вспыхивает огонь спички, на котором поджаривается то ли клоп, то ли бог.

Тайна. Страх. Радость. Ничтожество.

Молчание – вот истинная Победа над Солнцем.

Алексей Елисеевич Кручёных знавал и солнцепёк, и глубочайшую тень слова.

Что скрывает гнига

Гнига (Кручёных, Терентьева, Зданевича и любая другая) скрывает в себе, а вернее вскрывает, открывает процесс гниения историй и языков.

Таким образом, гнига – это гниющая книга.

Обычная книга – это каменная, картонная, кирпичная, кожаная, деревянная, глиняная, железная или пластмассовая книга. Она – памятник, надгробие, обелиск тем историям, тем языкам и мыслям, которые заключены в книге как в тюрьме, могиле, саркофаге.

Гнига же – это живущая, бегающая, дышащая, какающая, бормочущая, пляшущая, блеющая, болеющая и исчезающая книга. Это гнига-организм, в котором, кроме всего прочего, очевиден процесс гниения, старения, смерти.

Обычная книга настоятельно и упорно пытается скрыть, заслонить, утаить старение, разложение и смерть.

Гнига же показывает, что гниение и разрушение всегда с нами.

Обычно считается, что гниение – процесс изменения чего-либо в наихудшую сторону. Но это не совсем так.

Гниение – процесс разложения органических соединений, прежде всего белковых веществ, под действием микробных ферментов. Гниение составляет один из важных этапов в круговороте веществ в природе. В результате гниения из сложных органических соединений образуются простейшие вещества – аммиак, углекислота, вода, сероводород, фосфорная, азотная, азотистая и серная кислоты, которые в живой природе служат исходными веществами для нового синтеза сложных органических соединений. При гниении мяса и рыбы образуются птомаины, обладающие токсическими свойствами. В организме человека процесс гниения происходит в основном в толстой кишке, где существуют оптимальные условия для жизнедеятельности гнилостных бактерий. Токсические соединения, образовавшиеся при гнилостном распаде белка в кишечнике, с кровью попадают в печень, где происходит их обезвреживание. Интенсивность процессов гниения в кишечнике человека невелика, однако при ряде патологических состояний, сопровождающихся выделением в просвет кишечника крови, различных экссудатов или при кишечной непроходимости она возрастает, что может привести к эндогенной интоксикации. Опасно развитие гнилостной инфекции в ранах. Однако умеренное, контролируемое иммунитетом организма бактериальное гниение белков является необходимой частью пищеварения.

Гнига демонстрирует всё это на уровне языка, слова.

Гнига открывает нам процессы пищеварения и гниения языка, обычно скрываемые в книгах, как скрывается процесс переработки пищи организмом под покровами тела. Гнига – инструмент обнаружения явлений брожения, ферментации, метаболизма внутри языка и сюжета. Все эти процессы переносятся с глубокой периферии, на которой они существуют в обычных книгах, в самый центр гнижного эксперимента. Таким образом, гнига – это открытый, обнажившийся организм речи, где видны все биохимические процессы, происходящие на языковом микроуровне.

Кроме того, гнига показывает, что гниение подобно мышлению. Она вскрывает не только гниение словесной материи, но и становление и распад идей и образов. Именно поэтому гнига не может принадлежать какому-то определённому автору с набором идей-образов – и вместе с тем не является вещью в себе. Гнига существует только благодаря постоянному пересечению и перечёркиванию разных языковых пластов и отдельных словечек, которые атакуют и расчленяют друг друга, а затем разрушаются на наших глазах – гниют.

Гнига – не текст.

Книга и текст подразумевают возможность чтения, поглощения и активного участия читателя в становлении текста. Гнига же – это весёлый дар не-чтения. Гнигу, которая обнаруживает процесс пищеварения и разложения языка, нельзя есть и переваривать как обычные книги. Гнига несъедобна. Она развивает способность читателя к нетению, к воздержанию от потребления книг, к аскезе, к гнижному голоданию. Гнига – механизм, открывающий в отношении к слову иные (различные) возможности – отвращения, уклонения, недоверия, смеха, наблюдения, игры, созерцания, лени, деактивации языковой машины.

С гнигой нужно обращаться иначе, чем с книгами. В наше время книги обычно дрессируются, а гниги – нет. Их просто не принимают всерьёз или предают академическому закланию. Но на самом деле гниги всё ещё опасны, как и хорошие книги. Это понимал Делёз, поэтому он постоянно детерриторизировался – от книг к гнигам и обратно.