– Приезжай еще, – сказала тетя Стефа, собирая крошки. – К следующей весне у нас новый сорт поспеет. Я тебе такой пирог испеку, что ты про свою столицу на месяц забудешь.
– Обязательно, – пообещала Яна.
Пачтик под столом довольно крякнул и попросил добавки.
Автобус «Глубокое – Минск» прогревал двигатель, пуская в прозрачный утренний воздух сизые колечки дыма. Яна стояла у подножки, поправляя на плече сумку с диктофоном (который на удивление снова заработал сам собой, и теперь в его памяти хранилось не двадцать, а сорок с лишним часов живых говоров).
На перроне стоял Пачтик. Он выглядел почти щегольски в своей чистой кепке, и в лапах у него был сверток, перевязанный суровой ниткой.
– Это тебе, – буркнул он, протягивая сверток. – Памятка. Чтобы не забывала, куда возвращаться.
Яна развернула ткань. Внутри лежал толстый блокнот в кожаном переплете. На первой странице чьим-то корявым, но старательным почерком было выведено:
«Словарь туманов и забытых окончаний. Продолжение следует».
– Я буду приезжать, – сказала она. – Каждый полевой сезон. Обещаю.
– Ну-ну. – Пачтик нахлобучил кепку, пряча глаза. – Смотри, чтобы слова не засыхали в твоих карточках. Привози их обратно живыми.
Автобус тронулся. Яна прильнула к стеклу. Глубокое медленно уплывало назад – озера, костелы, старые липы. Проезжая мимо почты, она увидела на крыльце знакомую серую фигуру. Котенок-бадюля, уже заметно подросший и обретший четкие контуры, азартно гонял по доскам синий клубок ниток. Она больше не была помехой на экране, она стала частью этого уютного мира, его хранительницей, пусть и самой маленькой.
Пачтик все стоял на перроне, маленький, серый, с медной пуговицей на кепке, и смотрел вслед автобусу. Яна помахала ему. Он сделал вид, что не заметил, – и тут же, не выдержав, махнул в ответ.
Яна откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В кармане лежал мамин шарф, а на языке все еще оставался привкус вишневого пирога. Она открыла новый блокнот на первой странице и вывела:
«Глубокое. Полевой сезон – первый. Спасенные слова: сутонь, баламутень, утульны… список будет пополняться. Правило № 1 работает. Правило № 2: никогда не забывай про сушки. Правило № 3: слова, которые ты спас, становятся твоими навсегда».
За окном расцветало утро. Золотые отблески на костелах и длинные тени. Сутонь вернется вечером – и тогда снова письма, крыльцо, тот самый пирог. А маленький серый анчутка поправит кепку и будет смотреть на дорогу.
Дарья Соловей. Лесин край
– С ума сошел? Арсений, четыре утра! Какой лес? – голос Макса в динамике звучал хрипло. Еще бы, в последний раз он просыпался так рано… Никогда.
Арсений прижал телефон плечом к уху и, прищурившись, вгляделся в дорогу. Старенький кроссовер мягко подпрыгивал на разбитом асфальте, а свет фар выхватывал из темноты проносящиеся мимо поля и леса.
– Погода отличная для съемки, я сорвался. Еду к лесному озеру, на рассвете буду на месте.
– Туда, в заказник, что ли? Ну ты даешь! Там же комары с кулак и ни одного фонаря на десять километров…
Арсений улыбнулся, не отрывая глаз от дороги.
– А я не фонари еду смотреть, а на рассвет. Разница есть. – Арсений крутанул руль, объезжая очередную глубокую выбоину. – Мне нужны кадры для выставки, понимаешь? Не вылизанные парки и пляж с шашлыками на Минском, а дичь.
– Вот именно дичь, Сеня! Дичь – срываться ночью в лес, где можно в первой же колее увязнуть, или на кабанов нарваться, или, чего лучше, на браконьеров!
– Никто там не шастает, не выдумывай. Там въезд запрещен. Я машину на дороге оставлю, а сам пешком, козьими тропами, с рюкзачком. Через час к рассвету как раз на месте буду, – голос Арсения вдруг стал тише. – Только представь: нетронутая природа, озеро, камыши, вода черная, сосны вековые… И туман стелется. Прямо по воде, низко-низко…
Арсений замолчал на несколько секунд, уже представляя тот самый кадр: первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь дымку, ровная зеркальная гладь, в которой отражаются вершины сосен, и ни души вокруг. Никого.
– Эй, фотограф-романтик! – голос Макса вернул его в реальность. – Ты там уснул, что ли?
– В общем, – встрепенулся Арсений, возвращая внимание на дорогу. – Сделаю пару кадров на рассвете, пока туман не сошел, и до вечера буду в Минске. Клянусь, даже ноги не промочу.
– Ну смотри, – вздохнул Макс. – Если к вечеру не отпишешься, я лично подниму всех на уши.
– Все, тебя плохо слышно, бип-бип. До вечера, мамочка! – расхохотался Арсений и остановил автомобиль около потертого знака, запрещающего въезд на территорию заказника.