Тот, кто видит долги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Скажите.

— Ваш муж взял в долг. Не деньги. Он занял удачу, вот эту, с контрактом. Сам или через кого, уже неважно. Важно, что занял. И теперь по этому счету придут.

Вера сидела очень прямо.

— Кто придет?

— Никто, — сказал Марек. — Это не человек, с которым можно сесть и договориться. Тут как со счетчиком. Включил свет, счетчик намотал, счет пришел. Только этот счет приходит не деньгами. И не всегда тому, кто включал.

— А чем?

Вот тут была самая паршивая часть. Он всегда до нее доходил и всегда хотел бы промолчать.

— Ровно на столько, на сколько повезло, случится наоборот. Беда. И ляжет она не обязательно на мужа. Чаще на того, кто ближе всего.

Вера медленно повернула голову туда, где за стеной спала дочь. Лицо у нее стало пустое.

— На Дашу, — сказала она тихо.

— Может, на Дашу. Может, на вас. Я пока не знаю на кого. Это можно посмотреть.

— Посмотрите.

Марек поставил кружку на середину стола, чтоб не мешала. Есть вещи, которые проще делать, когда клиент видит хоть что-то, а не пустые твои глаза.

Он протянул руку через стол ладонью вверх.

— Дайте руку. Не бойтесь, не больно.

Вера дала. Пальцы у нее были ледяные, хотя в кухне было тепло. Марек прижал два своих пальца к ее запястью, к тому месту, где бьется. Так проверяют долг. У человека, за которым тянется непогашенное, там есть точка, где пульс пропадает, а кожа делается матовой и холодной, как металл на морозе.

У Веры пульс шел ровно. Своя точка у нее была чистая. Долг сидел не на ней.

Значит, надо было смотреть дальше, вдоль. Он закрыл глаза.

Марек умел то, чего почти никто не умел. Он видел долг не как примету, а сразу, то какой он есть. Тонкую натянутую нить, которая идет от должника куда-то вверх, в темноту, к тому, у кого занимали. И вторую нить, потолще, которая свисает вниз, к расплате, к тому, на кого счет упадет. По этой второй нити и понятно, кому платить.

Он нашел долг Вериного мужа сразу. Занял тот и правда много, нить была толстая, тяжелая, налитая. Марек повел по ней вниз, к расплате, чтобы увидеть, куда она нацелена.

И остановился.

Нить была перерезана.

Не оборвана сама собой, такое бывает, когда счет уже отдали. Ее перерезали и завязали заново. Кто-то взял расплату, которая шла на эту семью, и перебросил в сторону, на кого-то другого, за пределы квартиры, за пределы дома. Даша была чиста. Вера была чиста. Беда, которая должна была свалиться на ребенка, теперь висела на ком-то чужом, незнакомом, кого Марек отсюда даже разглядеть не мог.

Такое умел делать он. Только он. Перебросить чужой счет, снять его с одной шеи и повесить на другую. Это была его работа, его дар, за это ему платили и за это его звали.

Он присмотрелся к узлу, которым перевязали нить.

И холод пошел у него по спине, отдельно от того холода, что стоял в квартире.

Узел был завязан его рукой. Тем самым способом, каким вязал он сам. У каждого, кто умеет, свой почерк, как подпись, спутать нельзя. А это был его почерк. До последнего оборота.

Марек открыл глаза. Вера смотрела на него, вцепившись в край стола.

— Что? — выдохнула она. — Что там? Плохо?

Он выпустил ее руку. Помолчал, приводя лицо в порядок.