Я приметил это и внутренне усмехнулся.
Когда они наелись и осоловели, я подозвал Беса с Рыжим.
— Гляньте на них. — Я кивнул на пацанов. — Босые по холоду, в рванье. Смотреть тошно. — Я отсыпал из своей доли горсть серебра, протянул Бесу. — Сходите на торг. Купите им чего на ноги — поршни там, лапти. Обмотки не забудьте. И рубах, портов, да покрепче. Чтоб не светили голым пузом.
Бес взял серебро, хмыкнул.
— Папкой заделался, Кормчий?
— Заделался, — не стал спорить я. — А ты — нянькой. Бери Рыжего да ступай. И вот ещё: баню сейчас истопите. Отмыть их всех, дочиста, со мылом, а то вшей да коросты на них — на пол-Устья хватит.
Ворон удивленно присвистнул.
— Кормчий, может, их ещё и спать в избу положим, на перины?
— Понадобится — положим. — Я глянул на него и ухмыльнулся. — Тебе что, тесно? Места жалко?
— Да мне-то что. — Ворон поднял руки и стушевался. — Мыть так мыть. Я ж для порядку спросил.
Для порядку. Все они для порядку ворчали, а сами уже — гляди — обихаживали кто как умел. Рыжий пошёл за вёдрами, Брага кинул в котёл ещё крупы, Бугай нарубил дров на баню, не дожидаясь, чтоб велели. Холостые мужики, душегубы лесные, у которых ни жены, ни детей, ни дома путём не было, — и вот они, бурча, возились с чужими голодными пацанами и сами тому радовались, только признаться в том стеснялись. Не по чину суровым людям над сиротами таять.
Я не торопил их с этой мягкостью. Пусть. Хорошему командиру нужен злой экипаж в бою да добрый в тылу. А эти умели и то, и другое — просто второе в себе прятали.
Когда суета улеглась, я отвёл белобрысого с чёрноволосым в сторонку.
— Теперь слушайте про дело. Помните, я говорил — глаза мне ваши нужны?
Пацаны закивали.
— Вот вам первое задание. — Я понизил голос, хоть рядом были только свои. — Я вам говорил слухи собирать, но теперь работаем с прицелом. Есть в городе купцы. Я вам после покажу которые, или Бес покажет. За ними и глядите. Кто к кому в гости ходит. Кто с кем на торгу шепчется, в стороне от чужих ушей. Кто со двора крадётся, куда не след. Поняли?
Чёрноволосый наморщил лоб.
— А чего за ними глядеть-то? Купцы и купцы.
— А того, что не всякий купец — просто купец, — сказал я. — Иной с виду мёдом торгует, а сам гадость творит. Вот вы мне и высмотрите, кто из них не тот, за кого себя выдаёт. Дело это не быстрое, так что глядите и подмечайте все, а что приметите — несите Бесу. Даже если кажется, что пустое, — всё одно несите, я сам разберу, пустое или нет.
— Поняли. — Белобрысый серьёзно, по-взрослому кивнул. И вдруг спросил: — А нас не побьют? Купцы-то?
— За погляд не побьют. Вы только глядите, близко не лезьте, в руки не давайтесь. Заметят, погонят — бегите. Ваше дело смотреть и не попадаться. — Я потрепал его по вихрам. — Живые вы мне нужны, не битые. Уразумел?
— Уразумел.
— Тогда ступайте мыться. А там и за дело. И ещё одно, — я посмотрел на них. — Если еще ваши придут, то пусть приходят. Всех накормим. Главное, всей толпой за забор не валите, а то увидят. Аккуратно заходите маленькими группами. Понятно?
Пацаны закивали и бросились к своим.
Я выпрямился, поглядел на двор. Пацаны под приглядом Рыжего тянулись к бане, мужики бурчали и таскали воду, над котлом курился пар. Скучный, тихий двор честных мыловаров — а под этой скукой уже расправляла крылья сеть, которой никто в городе не ждал. Толпа местных мальчишек, которых не замечает ни одна живая душа. Лучших глаз мне было не сыскать ни за какое серебро.
Оставалось второе дело на сегодня — к Греку сходить. Пора рассказать старику, во что мы все вляпались.
— Ворон, — крикнул я ему. — Пацанов вечером здесь оставишь спать и проследи, чтобы не шлялись до поздна.
Ворон икнул, а я только ухмыльнулся. Дядька Ворон — старший воспитатель. Звучит.
К Греку я пошёл один. Волка оставил на дворе за старшего, с собой взял только нож.
Дед, по обычаю, открыл сам, едва я стукнул условно в калитку. Глянул, втянул в калитку, заозирался на пустую улицу — всё как всегда. Но в этот раз я шёл к нему не пугать, а вывалить ему правду, и от этой правды старику было не отвертеться.