Разведя руками, он удаляется.
– На это может уйти несколько дней, – мрачно говорит отец.
– Ну папа, зачем ты так говоришь? – возражает Дорте. – Обычно оползни довольно скоро расчищают, можно будет проехать и по этой дороге!
– Это не обычная дорога, – отвечает отец, поднимаясь из-за стола.
Он идет положить себе еды, а Дорте смотрит ему вслед. Может быть, до нее дойдет наконец, думает Анетте, опуская глаза на кусочки сыра, лежащие у нее на тарелке.
Она откусила понемножку от каждого. Тут и сыр с голубой плесенью, и такой, который постепенно растекается, может быть, очень спелый бри. Третий похож на самый обычный сыр. Она сама не понимает, зачем набрала столько сыра, обычно она любит начать с чего-нибудь сладенького. Соблазнилась тем, что тут такие необычные сорта? Может, Ян Инге съест ее сыр, а она возьмет себе чего-нибудь другого. Но муж уже и так набрал себе разных сыров. Плюс целую гору хлеба, два яйца, плюхнул на тарелку побольше джема. Ян Инге замечает, что она смотрит в его тарелку, и смущенно улыбается.
– Выходные же, – говорит он.
Анетте чувствует, как ее брови ползут наверх, но старается скрыть свою реакцию за улыбкой. Действительно, выходные. Пусть поест всласть. Дома-то она добилась наконец, чтобы по будням он ел на завтрак мюсли.
Напротив нее сидит Дорте, держит кофейную чашку обеими руками. Какой она сейчас выглядит маленькой и беззащитной. Завтрак – это не для нее, так она, во всяком случае, утверждает. До десяти часов только кофе. Но как только мать поднимается, чтобы сходить за едой, Дорте ставит чашку на стол и следует за матерью. Входит Уле, несет сок и еще кофе. Анетте со своего места видно, что он перебрасывается с Дорте парой фраз, но что именно они говорят, не разобрать. Когда сестра возвращается на свое место, на лбу у нее заметна глубокая морщина. Дорте взяла себе печенья из грубой муки, намазывает печеньки слоем желтого масла.
– Что-то не так?
Дорте откусывает кусочек и осторожно оглядывается. Наклоняется к Анетте и тихонько говорит:
– Уле беспокоится, что его жена, наверное, не сможет добраться сюда, чтобы помочь ему с нашим обедом.
– Вот черт. – Ян Инге тоже услышал ее слова.
Слава богу, не услышала мать, она как раз подходит, осторожно неся полную тарелку еды и стакан сока.
– Что-то не так? – спрашивает она, переводя взгляд с Яна Инге на Анетте.
– Да так, ерунда, – говорит Анетте. – А знаешь, мама, тут можно ходить брать добавку сколько угодно раз!
– Ой, ну вот. Но все такое вкусное на вид.
– Само запрыгнуло в тарелку? – неожиданно добродушно говорит отец и поднимается. Похлопав жену по спине, берет поднос и отправляется за новой порцией еды.
Анетте встречается глазами с сестрой. Взгляд у той умоляющий. Давайте веселиться, пока можно. Да уж, не просто ей, должно быть, вишь как все обернулось.
Дорте все время ощущала скептическое отношение к своей идее, к тому, как она спланировала этот праздник, в самое темное время года, когда никому не хочется выбираться за порог своего дома, а уж старикам и подавно. А еще она наверняка рассчитывала, что стоит им оказаться на этом уютном хуторе, и они будут очарованы. Дорте всегда видит свет в конце туннеля. А Карл? Анетте взглядывает на брата. Тот жует бутерброд с сыром и разглядывает висящую на стене карту. Похоже, он тоже воспринимает ситуацию легко, но по нему трудно сказать.
Анетте пыталась выведать это у сестры, но та отвечает уклончиво. Дорте называет брата сфинксом. При том, что знает его лучше всех. Анетте не раз заговаривала с матерью и с Яном Инге о том, как это странно, что Карл еще не обзавелся семьей и постоянной подруги у него тоже нет, насколько им известно. А он такой красивый, спортивный. Что Дорте одна, понять легче; она заводила шашни с женатиками, она непостоянна, и кто его знает, может, у нее проблемы с алкоголем. Но вот что женщины не выстраиваются в очередь, чтобы захомутать их клевого братца, это выше ее понимания.
Карл замечает на себе ее взгляд, неуверенно улыбается в ответ. Она тоже улыбается. Дa, красавчик, но что-то в нем проглядывает ребячливое. Как-то он складывает губы, верхняя чуть выступает. Эх, никак братишка не повзрослеет.
Анетте снова налегает на сыр. Но что-то ее беспокоит. Что-то такое пытается ее мозг подсказать ей, что-то, связанное с этим вечером и праздничным угощением. Речь. А что с речью, она написана. Правду сказать, никак не получалась сначала, но теперь в ее сумочке лежат два полностью исписанных листка A4. Она даже несколько раз перечитала их вслух, Ян Инге показал большой палец. Речь написана от лица всех троих детей. Они договорились, что речь в честь золотых юбиляров произнесет старшая сестра. В конце концов она решила, что вот, готово. Но вот теперь какая-то неуловимая мысль не дает ей покоя.
– Ты чего не ешь?
Ян Инге сбил ее с мысли. Анетте бормочет, что просто задумалась. Конечно же, она проголодалась. Она отрывает кусочек от ломтика хлеба и жует; а, теперь поняла, что ее мучило. Подозрение, что речь у нее написана как бы и от имени этих двоих, кого она плохо знает, как она вдруг осознала: а на самом-то деле это ее собственные слова и воспоминания. Между ней и ними десять лет разницы. Десятилетие. Ну откуда ей знать, как Дорте и Карлу помнятся детство и родители?
Надо заново перечитать написанное, посмотреть, действительно ли это так, писала ли она только от себя, будучи уверенной, что выступает от имени всех. Сразу после завтрака надо пойти в номер и перечитать речь, и если все действительно так, то переписать ее. Время на это есть.
Анетте смотрит на часы. Еще и десяти нет. За окнами плавает туман. Они сидят тут словно спасшиеся с затонувшего корабля на идиллическом островке. Кучка людей, которые еще не уяснили себе, насколько серьезна ситуация, пока их занимает все новое вокруг. Она тяжело встает и идет налить себе еще кофе. На отдельное блюдце кладет себе два разных вида джема. Времени полно.
Дорте
Стоило появиться Уле, пришедшему убрать после завтрака, как его закидывают вопросами. Он приносит стул и садится к столу. Выглядит бледным и осунувшимся. Дa, сошедшие массы захватили несколько метров дороги в ширину, дорога частично разрушена. Нет, расчищать завалы нельзя, пока геологи не осмотрят место схода и не оценят вероятность новых оползней. Дa, вероятно, специалисты прибудут вертолетом на площадку для отдыха водителей во второй половине дня. И ни одна живая душа не должна приближаться к месту схода, чтобы посмотреть на оползень, это опасно. Нет, его жена сегодня не приедет, это исключено. Дa, это значит, что праздничный обед ему придется готовить в одиночку. Некоторое время все сидят молча, переваривая последнее сообщение. Первым нарушает молчание Карл.
– Значит, мы должны тебе помочь, – просто говорит он.