– Витя… – голос срывается. – Она тебе лжёт. Клянусь! Я сама их видела.
– Ты ничего не видела! – кричит он в ответ. – У тебя помутнение рассудка! Тебе нужно к психиатру! Катя весь день рыдала из-за твоих обвинений! А ты никак не уймёшься. Приходишь сюда и продолжаешь этот цирк!
Я отступаю на шаг. Они все против меня. Родители молчат, не вступаясь. Брат орёт. Катя изображает беззащитную невинность. Смотрит на меня с фальшивым состраданием в глазах. Она наслаждается торжеством своей лжи, с трудом скрывая победную улыбку.
Мерзавка отняла у меня не только мужа, но и семью.
– Хорошо, – говорю пустым ровным голосом. Ярость, отчаяние ушли. Осталась ледяная пустота. – Я всё поняла.
Поворачиваюсь и иду в комнату к Никите. Он проснулся от криков в гостиной. Сидит на кровати, испуганный.
– Мама, ты опять ругаешься? Теперь с дядей Витей?
И сын меня осуждает? В носу предательски щиплет. Прикусываю губу, чтоб не разреветься.
– Нет, сынок. Вставай. Мы уходим.
Заспанные глазёнки сверкают радостью.
– Куда? К папе?
Ещё один камень на душу. Вздыхаю, выдавая желаемое за действительность.
– Нет. В наш новый дом.
Быстро собираю его вещи. Рюкзак с игрушками, сменную одежду. Выхожу с ним из комнаты. Они всё ещё в гостиной, смотрят на меня. Молчат.
– Я забираю Никитку, – говорю родителям, не глядя на брата и Катю. – И ухожу. Не беспокойтесь. Истеричка и лгунья больше вас не потревожит.
Мама делает шаг ко мне.
– Леночка, подожди, куда ты ночью? Давайте успокоимся, всё обсу…
Перебиваю её:
– Обсуждать нечего. Вы все уже всё обсудили. И сделали выбор.
Открываю дверь и выхожу на лестничную площадку. Никита идёт рядом, крепко держа меня за руку. Дверь закрывается за нашими спинами с тихим щелчком. Звук кажется хлопком крышки гроба.
Мы спускаемся и выходим в ночь, холод, темноту. У меня в кармане – пачка денег и паспорт. В руке – ладонь моего сына. И больше ничего. Ни дома. Ни семьи. Ни веры в справедливость.
Сажаю Никиту в машину, завожу двигатель. Куда ехать? В никуда.
Смотрю в зеркало заднего вида на освещённое окно квартиры родителей. Там, за стеклом, остались люди, которые должны были стать моей опорой. Но предпочли красивую ложь уродливой правде.
Принимаю простую, страшную истину. Я осталась совершенно одна. И чтобы выжить, мне придётся стать сильной. Сильнее, чем когда-либо была. Сильнее его лжи. Сильнее их предательства. Сильнее собственной боли.
Единственный человек, которому я сейчас небезразлична, – мой сын. Единственное, что осталось кроме него, – работа. Утром мне предстоит войти в офис, улыбаться коллегам и делать вид, что всё в порядке. А Тихон, наверное, пойдёт по судам, чтобы отобрать единственное, что у меня осталось.
Глава 6
Ночь в машине тянется бесконечно. Никита капризничает на заднем сиденье.
– Хочу домой, мама! Спать в своей кроватке! Хочу к папе!
Каждое его слово – раскалённый гвоздь в моё сердце. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что нашего дома больше нет? Что его папа превратился в чудовище, которое хочет запереть нас в клетке? Качаю его, напеваю старую колыбельную, а сама смотрю в тёмное окно на мир, который в одно мгновение стал враждебным.
Под утро он наконец затихает, измученный слезами. Я не смыкаю глаз. Во мне бушует ураган – странная смесь леденящего отчаяния и стальной решимости. Я не могу вечно сидеть в этой машине. Не могу вернуться к родителям. Не могу вернуться к Тихону – одна эта мысль вызывает тошноту. Остаётся единственный путь – вперёд. В никуда.