Стихи обо всем: читать начало книги онлайн

Хорошо быть лисой. Особенно китайской. Встретишься с человеком в чистом весеннем поле (бежала по черной пашне, тявкала, искала мышь), а человек посмотрит в твои синие равнодушные глазки, на два твоих колдовских хвоста (а третий растет), слезет с коня и говорит: – Хочешь со мной жить?

Сидишь на попе в жирной апрельской земле, лижешь свой первый хвост и отвечаешь: «Нет».

Но человек не слышит «нет» (такая его человечья доля, такое твое лисье проклятье). Жаворонок вьется в небе, свиристит. Мышь под землей скребет. Трава беззвучно растет. Каждому свое. Человек всегда слышит «да». Смотрит на тебя как на свою собственность и не видит: ни первый хвост, ни второй, ни третий, который уже растет, ни морду в усах.

– Значит, будешь жить со мной? – говорит.

– Значит, буду, – отвечаешь уже, как смирился.

И вот уже везут тебя домой.

А то и пыльно, что три хвоста дорогу метут.

Первый год прошел. Второй год прошел. Третий год платком помахал.

Лежит человек с тобой, живой, горячий. Лежит, как в могиле. Тобой же закопанный. Плачет. А любой плачущий человек, как ребенок. Девочка, мальчик, собачка.

Как его отпустить? Как его ударить? Как ему сказать: я не люблю тебя?

В самую мякоть сказать: «Ничего у нас не получится».

Лиса не умеет в таких случаях говорить «нет». Всегда – «да».

(Это же только человек – честный воин, с большой буквы и не как все – способен рубануть по пальчикам из любовной могилы, которые царапаются, лезут, уцепиться пытаются, жить хотят. Лиса рубануть не может. Жалко ей. Что ж с нее возьмешь: она же – подлая.)

«Ну что ты, не плачь, я еще с тобой поживу», – говорит.

И вот ребенок перестает плакать, и встает с постели взрослый человек, и в глазах его степь. Темная, тысячелетняя… «Мое» говорит, «мое», «никому не отдам» и тянет тебя эта безымянная, неразличающая тебя, но внимательная к твоим движениям сила – в дырку, в душную человечью нору. Глядит пристально. Наблюдает. Стережет.

За дверьми – хозяйство, укорененность, родня, пес цепной лает. У тебя – за плечами – ничего. Окно одно. В окне – луна. А хотелось бы – жаворонка, мышку. В небе – полетать.

Но не тут-то было.

Хвать тебя за горлышко, перехватил за холку: вот тут летать – полезно (показывает на постель), а вот – тут нет. Не полезно.

И опять глазами темными смотрит. А в них бездна.

(Эта бездна – у них любовью зовется. Тупая, жаркая, злая, аж дрожь берет)

Висит лисичка – за холку схваченная – вниз головой. Ботинки хозяина рассматривает.

– Я люблю, когда я у тебя один, и ты у меня одна, – лисе говорят.

Лиса послушно кивает. Хотя сама и не навязывалась.

(При этом у человека корова в хлеву мычит, дети чужие за стенкой визжат: справное все же хозяйство, с цветочками.)

– Но и это еще не всё, – продолжает настаивать человек (степь же, она, оказывается, разговорчивая). – Мне нужна только правда. Никогда не лги мне. Ложь разлагает. Запомни это.

Бабах, приехали.

Извернулась, цапнула за руку, вырвалась, на пол брякнулась, в стойку встала (задом к углу, пастью в говорящему):

– Правду хочешь? Так ты же знаешь, ее, правду-то… Лучше меня знаешь. При твоей-то чувствительности. Оттого и плакал. Или, может, ты плакал, что тебя блохи замучили?

Молчит.

Опять начинает плакать.