— У бабки «подвязки», — с уважением сказал Никита, наблюдая за происходящим. — То-то они к ней по вызову как на работу ездят.
На мою радость через минут десять Славика выволокли из подъезда. Он не сопротивлялся, был в той же одежде, что мы лицезрели недавно, только спортивная куртка была накинута на плечи. Рукав так и не был пришит, ну а выкинуть ее экономный Славик не мог. Надеюсь, он ее постирал? Хотя мне какое дело…
Его затолкнули в машину, и у нас было предостаточно времени, чтобы Велеслав продемонстрировал свои навыки высококлассного вора.
— Вам подъездную дверь открыть? — поинтересовалась я у него.
— Все остальное — за мной! — гордо заявил Слава.
Ну-ну. Слава очень легко зашел в подъезд, прикоснувшись ладонью к домофонной кнопке. Потом он снял свою кепку и достал оттуда … лом. Он вытащил его как ленту из коробки.
— Неужели он будет взламывать дверь? — шокировано произнесла я. — Он сейчас невидим, однако на грохот выйдут соседи и увидят, как лом сам лупит по двери? Потом скажут Клочкову, и он сразу поймет, что я к этому причастна.
— А так он не поймет! — хмыкнул Никита.
— Он уверен, что его недоброжелатель. Вспомни, он орал про какого-то «козлину».
Теперь нам оставалось только ждать.
Я очень люблю дворовые качели. Я села на них, а Никита тут же предложил меня покачать. Я отказалась, лишь покачала головой. Ноги оттолкнулись от земли, утопающей в разноцветной листве, и я почувствовала, как вместе с этим движением от меня отлетают все мои проблемы и тревоги. Словно вернулась в детство, где все было так же просто.
Никита не стал навязываться, а вот Агата не стала деликатничать, она подошла ко мне и, играя носком сапога с листьями, начала наш разговор первой.
— Какой смысл в творимых тобою мелких гадостях? — озадачилась Агата. — Потешить самолюбие? Как-то не верится, потому что ты уже остыла, приняла и развод, и мелочность при разделе имущества, и мужскую непорядочность. Ты уже вовсю в отношениях с Никитой. За всеми твоими выходками есть какая-то продуманность…
— Мщу за похищение дара.
— Неа. Ту что-то такое, что больше чем твоя брошь. Ладно… Показалось. Я такая впечатлительная! — Кузькина мать закатила глаза.
Что я должна ей ответить? Что всё, чем бы ни занималась, в том числе и колдовством, я делаю от души? Что каждый мой неуемный порыв — проявление женской боли от предательства? Что даже происходящее здесь и сейчас я обращу в пользу — жизненный опыт, и «шкурка» моя станет жестче, и научусь прятать горечь за циничной усмешкой? Так и будет, но потом. А вот в эти дни я все еще «проживаю» свой развод, болею им. Придет время — смогу выздороветь.
Прошло полчаса, и я уже успела замерзнуть, потом пообниматься с Никитой, который строго-строго — как только умел — велел надевать шапку и теплую куртку. Агата смотрела на нас снисходительно, словно говорила: «Дети-дети, вы всё играетесь! Когда только повзрослеете».
Воровато оглядываясь по сторонам, видимо, забыв, что еще невидим, Слава выбежал из подъезда. Он шел стремительно, в руках у него ничего не было. Значит, ничего не нашел. Хотя, для чего тогда карманы?
— Ну, как вы тут? — спросил он у нас.
— У тебя есть успехи? — не купилась на этот вопрос Агата.
Парень снял кепку и вытащил оттуда маленькую куколку. Маленькую, хрупкую, явно самодельную. Веточки вместо рук и ног, платьице из какого-то обрезка ткани, волосы из спутанной пряжи. И лицо… Мое лицо. Маленький, вырезанный из фотографии кусочек, приклеенный к этой жутковатой поделке. У Славика больная фантазия, стоило развестись, чтобы убедиться в этом. На теле куколки был нарисован крест.
— Клочков окончательно стал заниматься черной магией. Совсем чокнулся! — сказала я. — Ладно, это я нейтрализую, завтра и займусь вечером. А что там с моей брошью?
— Ее там нет.
Я торжествующе обвела взглядом Никиту и Агату.
— Отрицательный результат — тоже результат, — не сдавалась Агата. — Расстраиваться не будем.
Ну да. Мы искали вчерашний день.
От волнения ночью я поспала всего несколько часов. Однако я не чувствовала себя разбитой или усталой, наоборот, мне казалось, что я могу свернуть горы. Наверное, я пребывала в хорошем настроении напрасно, вела себя глупо и самонадеянно, потому что и оснований для радости-то не было.
И случай подосадовать для меня нашелся. Когда я пришла на работу, чувство вины накрыло меня с ног до головы — моя метла стояла в куче… навоза. Ее метелка была самым отвратительным образом измазана. Моя нечастная подруга-метла, скорее всего, сопротивлялась, брошенной на нее навозной массе и выпачкалась еще больше. Я слышала, как ведьма, ее тихие стоны. Какая же я бессовестная девица — не оплатила штраф в инквизицию и подвела мою метлу. Ей следовало быть дома...
Я подошла к ней и погладила черенок-ручку.
— Прости. Я все исправлю.