— Одно другому не мешает, — пробубнил он. — Или мешает? Ты скажи, княже: может, надо масленицу отменить?
— Не надо ничего отменять. Кроме человеческих жертвоприношений. Это я запрещаю.
— Давно уже не было, княже. Ну, если только в глухих деревнях где-нибудь…
— А в Сосновке меня самого чуть не принесли в жертву.
— Свят-свят, — мужик перекрестился, уставившись на меня в испуге.
— Вот с тех пор и не люблю я этого… — подвёл я итог внезапному разговору про местные обряды. И тоже перекрестился. На всякий случай.
…
К вопросу обороны городка я подошёл со всем уже накопленным опытом и максимальным вниманием к мелочам. Сторожевые камни на всех подступах были настроены как на одиночных пешеходов, так и на всадников и сани. Причём разная степень тревоги поднималась в зависимости от количества одновременно фиксируемых объектов и от частоты их появления в радиусе действия сторожа.
Переговорные амулеты у Сигурда и десятников были постоянно активными. В случае тревоги сигнальные маяки выдавали точное направление движения вероятного противника и их количество. Попытки настроить сигналки на наличие у объектов оружия пока у меня не увенчались успехом. В качестве оружия тут были настолько разные инструменты, что классифицировать их в единую систему идентификации у меня пока не получилось. Тут и вилы с топорами оружием были, и косы с серпами, и дубины. Ну, не всё сразу.
Зато получилось расставить сторожей и на крепостной стене, и в самом детинце. Причём эти ставил уже на охрану я лично и добавил в них дополнительно парочку убойных модулей из арсенала климат-контроля и звукового манка. Лишними точно не будут.
…
Через пару дней после того, как мы окончательно привели систему обороны городка к понятному мне виду защиты, из Сосновки приехал обоз с камнями и Матрёной. Искать тут булыжники под снегом на месте я не хотел, а в Сосновке уже и целый карьер образовался, где волхвы, под моим чутким руководством, устроили каменоломню. Камешки из-под рунного режущего инструмента выходили все ровненькими, практически одинаковыми, что придавало готовым изделиям вполне узнаваемый вид серийного производства.
— Сколько?
— Пятнадцать.
— И все молодые девки? Я так и знала!
— А ну-ка цыц! — я слегка прикрикнул на разошедшуюся ключницу. — Забыла, с кем говоришь?
— Извини, княже, — она надула губы и уставилась в пол.
— То-то же! — я приобнял её за плечи и усадил к себе на колени. — Значит так. Хозяйство тут большое, не в пример нашему Сосновскому. Людей у тебя в подчинении будет много, но и дел в разы больше. Так что, у тебя задача не только всех по местам расставить, но и контролировать все хозяйственные вопросы. И чтобы я не слышал больше этой дури про ревность! Тут не до игрищ нам всем пока. Того и гляди, гости к нам могут пожаловать незваные. Поэтому ревность убрать и приступать к работе. Ибо доверять могу тут только тебе, и на тебя вся надёжа. Как поняла?
— Поняла, — она шмыгнула носом и уткнулась мне в шею. — Я соскучилась!
— Я тоже, но это всё ночью, — я чмокнул её в нос. — А теперь давай звать Тимофея и дела у него принимать.
…
Под утро в голове раздался тонкий писк. Сквозь сон я дёрнул за мочку уха, активируя переговорный контур, и услышал тихий голос Никиты:
— Князь?
— Говори, — так же шёпотом произнёс я, чтобы не разбудить сопящую рядом Матрёну.
— Они взяли Велимира.
Сон как-то резко у меня пропал. Я приподнялся на кровати и откинул одеяло в сторону.
— Что произошло?
— Мы вернулись в Киев вместе с епископом Леонидом две недели назад. Переговоры с Святополком у них зашли в тупик, и Леонид вернулся на доклад к Митрополиту ни с чем. А тут Велимир как раз приехал в Киев. Он не успел встретиться с Митрополитом, как его взяли сегодня ночью люди Ярослава.
— Почему Велимир не сообщил?
— Его взяли во сне. Два старших брата из личной охраны Митрополита. Нас с Добрыней не привлекали, мы сами узнали только после всего.