— Это было много лет назад.
Её улыбка становится острой. — Ты стоял на коленях… умолял дать попробовать.
— Я был под наркотиками, — резко говорю я, снова шагая на кухню. — Как каждый грёбаный раз. — Я потираю переносицу. Таблетка начинает действовать, сглаживая мир и замедляя реакции. Именно то, что мне нужно. Я принимаю только опиоиды и опиаты, чтобы держать себя в узде. Мет и кокаин делают меня дико похотливым, а я сейчас этого не хочу. Я никого больше не хочу.
Кроме неё.
Адриана надувает губы, глядя в экран, когда мой телефон вибрирует. Я знаю, что она отметила меня на том фото, но я отказываюсь смотреть.
— У меня нет на это терпения, — говорю я.
Её взгляд резко возвращается ко мне. — Это из-за неё?
Тошнота мгновенно сжимает живот. Я смотрю сквозь неё на окна, на дождь, стекающий по стеклу. — Не заканчивай эту мысль, — тихо говорю я.
Она смотрит на меня секунду, затем улыбается. — Понятно. — Она снова подходит ближе. На этот раз её пальцы касаются моей руки, ногти легко скользят по засохшей крови на следе от укола.
Я дёргаю руку.
— Блядь, Джуд, — рявкает она. — Что — я вдруг стала злодейкой?
Я провожу рукой по лицу. — Ты всегда ею была.
Она наклоняет голову. — Осторожнее.
— Почему? — спрашиваю я. — Снова накачаешь меня наркотиками? Назовёшь это согласием, когда я не могу стоять? Будешь трахаться о мои пальцы, пока я отключаюсь?
Её глаза вспыхивают. — Я не хочу этого делать, — вдруг тише говорит она.
Я молчу.
Гнев уходит из неё. Она выдыхает и трёт висок. — Какая разница. Ты одумаешься.
— Нет.
Она вздыхает. — Ни у кого из нас нет выбора. Если я застряла в этом аду, я хочу хотя бы тебя. Я ненавижу всё остальное, Джуд. Всегда ненавидела.
Я иду за кофе, закончив с этим разговором. Таблетка гуляет в крови, притупляя тошноту, ярость…
Затем —
— Знаешь… тебе просто нужно отпустить эту маленькую сучку, — бормочет она. — Эмм —
Моя рука сжимает её горло, прежде чем имя успевает сформироваться полностью. Я вжимаю её в стену. Она ахает — затем улыбается.
— Вот он, — шепчет она, прижимаясь ко мне, будто это её идея грязной близости. — Вот мой мальчик.
Я зажмуриваюсь и сжимаю пальцы.
Ты больная, тупая, блядь, сука.
— Давай, — шепчет она, ногти впиваются в мои руки.
Я отрываюсь от неё, прежде чем убить.
— Хорошо, — резко говорит она. — Будь готов к девяти. Нолан будет здесь.
Я запираюсь в ванной и смотрю на своё отражение. Я знаю, чем это кончится. Рано или поздно я сдамся. Не потому, что хочу её, а потому что оцепенение легче, чем одиночество. И потому что если я зайду слишком далеко, Нолан позаботится о том, чтобы я вспомнил, каково это — ломка. Быть рабом вещества — так жестоко, блядь. Я ненавижу себя за то, что вообще когда-либо начинал.