Эван напрягся, и я поняла, что вот-вот произойдёт что-то необратимое. Я шагнула вперёд, вставая между ними, чувствуя, как моё дыхание становится поверхностным.
— Хватит! — выкрикнула я, пытаясь перекричать их напряжение. — Оба!
Мужчины замолчали, но их взгляды продолжали метаться, словно они всё ещё боролись, только теперь молча. Я повернулась к Райану, который смотрел на нас с испуганными глазами.
— Райан, иди сюда, пожалуйста, — я протянула к нему руку.
Он колебался, но потом всё же сделал шаг ко мне. Я подхватила его, прижимая к себе, словно боялась, что он может исчезнуть.
— Мы уходим, — сказала я твёрдо, даже не глядя на Дамьена.
— Дарин… — его голос прозвучал тихо, но я резко повернулась к нему, перебив:
— Нет. Ты сделал свой выбор давно. Теперь дай мне сделать мой.
Я не ждала ответа. Просто развернулась и пошла прочь, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Эван шагал рядом, и я слышала, как он что-то говорит, пытаясь утешить меня, но я не слушала.
Дом окутала тишина. Райан уже давно спал в своей комнате, его тихое дыхание казалось единственным звуком в этом ночном спокойствии. Я сидела на диване, обхватив руками кружку с остывшим чаем, но даже тепло её стенок не могло согреть меня. Всё, что произошло за этот день, висело в воздухе, тяжелым грузом давя на грудь.
Эван вошёл в комнату тихо, словно боялся потревожить эту хрупкую паузу. Я не подняла глаз, когда он сел напротив, но чувствовала его взгляд на себе. Этот разговор был неизбежен, и мы оба знали это.
— Ты знала, что он отец, — начал Эван, и его голос прозвучал мягко, но в нём пряталась сталь. — Почему ты мне не сказала?
Я вздохнула, ощущая, как воздух, кажется, царапает горло. Этот вопрос был слишком сложным, слишком болезненным.
— Потому что это ничего бы не изменило, — тихо ответила я, отставляя кружку на стол. — Потому что я боялась, что он появится в нашей жизни, что всё разрушит. И потому что… — Я замолчала, чувствуя, как в горле встает ком. — Потому что мне было проще так.
Эван наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени. Его лицо было напряжённым, почти злым, но в его глазах я увидела разочарование.
— Проще для кого, Дарин? Для тебя? Для него? Или для Райана? А может для меня? С учетом того, что он не успел появится, а Райан к нему уже тянется?
Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы жгут веки. Конечно, я понимала. Но признаться себе в этом было ещё труднее, чем скрывать правду.
— Эван, — сказала я, открывая глаза и глядя на него прямо. — Ты знаешь, как он к тебе относится. И он любит тебя.
— Но я не его отец, — его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Он не мой сын. Как бы я ни старался, он никогда не будет моим. Потому что, когда он вырастет, когда начнёт задавать вопросы… что я ему скажу?
— Ты скажешь ему, что любил его больше всего на свете, — мой голос дрогнул, но я попыталась сохранить твёрдость. — Что ты был рядом, когда никто другой не был. Что ты сделал всё, чтобы он был счастлив.
Эван покачал головой, устало вздохнув.
— Это не то, что он захочет услышать. Он захочет знать правду. И знаешь, я не виню его за это.
Мы замолчали, и тишина между нами стала ещё громче. Я отвернулась, не в силах смотреть на его лицо, слишком честное и слишком понимающее.
— Почему ты не сказала ему? — снова спросил Эван, и его голос был уже мягче. — Ты ведь знала, что это может случиться.
— Потому что я не хотела, чтобы он страдал, — прошептала я. — Потому что я думала, что смогу защитить его. И тебя.
Эван откинулся назад, глядя на потолок, словно ища там ответы.
— Ты не можешь его защитить. Не от этого. Он имеет право знать правду.
— Может быть, но не сейчас, — я резко повернулась к нему, чувствуя, как внутри всё горит. — Он ещё ребёнок, Эван! Он не поймёт всего этого! И Дамьен… он не заслуживает его любви.
Эван посмотрел на меня, его глаза потемнели.
— А Райан заслуживает знать, кто его отец. И это уже не твоё решение.