Он повернул голову, посмотрел на неё долгим взглядом.
— Нет, — сказал он. — Ни секунды.
— Но ты столько работал. Столько сил потратил. И всё могло пойти прахом.
— Моя работа, — он сжал её пальцы, — это ты. И она. Всё остальное — вторично. Если бы я поехал на то совещание, а тебя бы не стало… я бы никогда себе этого не простил. Никогда.
Анна Львовна покачала головой.
— Ты такой же, как всегда. Упёртый.
— Упрямый.
Она слабо рассмеялась, и от этого смеха у него на душе стало легче.
Из коридора послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, ритмичные.
Иван Павлович насторожился. Это звук ему совсем не понравился. Медсестры так не маршируют, да и врачи тоже — знают, что в палатах разные больные, в том числе и тяжелые, и каждый шум может потревожить сон. А тут… не шаги, а марш настоящий. Значит, не местные.
Шаги приближались.
Дверь распахнулась без стука.
В проёме стояли двое. Мужчины. Оба в кожаных тужурках, с кобурами на поясе. Лица напряжённые. Тот, что стоял впереди, был высоким, с узким, бледным лицом и глубоко посаженными глазами. Второй, пониже, держал в руках папку с бумагами. Взгляд его был цепким, колючим — он обвёл палату, остановился на Иване Павловиче, потом на женщине, потом снова на нем.
— Товарищ Петров? — голос высокого был сухим и официальным, без малейшей эмоции. — Иван Павлович?
Доктор медленно поднялся со стула. Он узнал эту выправку. Не милиция и не ЧК в обычном понимании. Особый отдел.
— Да, я Петров, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто вы?
Высокий шагнул в палату, жестом остановив напарника у двери. Он вытащил из кармана удостоверение, протянул Петрову.
— Старший уполномоченный Особого отдела ВЧК Каретников, — сказал он. — Мы должны изъять вас для допроса.
Эта глупая фраза «изъять вас для допроса», словно вещь, заставила Ивана Павловича невольно улыбнуться. Только вот Анна Львовна юмора не поняла.
— Ваня…
— Тихо, гражданочка, — тут же оборвал ее второй.
— На каком основании? — спросил Иван Павлович.
— Товарищ Петров, вам известны материалы проверки по вашему делу? — голос Каретникова стал тише. — Мы имеем сведения о вашей антисоветской деятельности. В частности, о попытке сознательного саботажа продовольственной политики государства. Есть также данные о ваших контактах с враждебными элементами. Прошу не усложнять. Мы должны доставить вас для беседы. Немедленно.
— Ваня! — Анна Львовна приподнялась на постели. Лицо её побелело ещё сильнее. — Ваня, что происходит? Кто эти люди?
— Всё в порядке, Аннушка, — сказал он, обернувшись к ней. — Всё хорошо. Это просто… проверка. Ошибка. Я сейчас всё выясню. Ты главное не переживай.
Каретников молчал, глядя на Петрова.
— У вас есть несколько минут, чтобы попрощаться, — сказал он сухо. — Затем мы должны ехать.
Анна Львовна посмотрела на мужа широко распахнутыми глазами.
— Ваня, — прошептала она, — что я скажу дочери? Если ты… Если они…
— Тихо, — он подошёл к кровати, сел на край, взял её за руку. — Тихо, милая. Слушай меня. Слушай внимательно. Ты останешься здесь. Будешь лежать и поправляться, кормить Лилию. И ждать меня. Я вернусь. Слышишь? Я обещаю. Я вернусь.