Зло свернув глазами, прятавшимися за стеклышками пенсне, наркомвоенмор, товарищ Троцкий, тут же возразил со всей присущей ему резкостью:
— А я считаю, чтоб удержать власть, продовольственная диктатура просто необходима! Мало того, как председатель Реввоенсовета, на ближайшем заседании Совнаркома я поставлю вопрос о создании трудовых армий! Объявим мобилизацию…
— Лев Давыдович! — язвительно перебил Ильич. — У нас тут не фронт! А с экономикой надо тоньше. Вы этих мобилизованных чем кормить собираетесь? А, батенька?
Троцкий презрительно прищурился. В курке из «чертовой кожи», с волевым лицом и метающим молнии взглядом, он являл собой образ истинного демона революции! И за ним была сила.
Впрочем, Владимир Ильич не очень-то высоко его сейчас ставил. И быстро «приземлил»:
— Так чем кормить? И… откуда этих мобилизованных взять? Из народного хозяйства предлагаете? А кто работать будет? Создавать, так сказать, прибавочный продукт? Ваши предложения, уважаемый Лев Давыдович, есть ни что иное, как детская болезнь! Да-да, детская болезнь левизны в коммунизме! Трудовые армии… Х-ха! Вы хотите крестьянские восстания получить? Не уж, батенька! Лучше все продадим, но хлеб купим, и обойдемся без всяких трудовых армий…
Заметив сидящего в зале Ивана Павловича, Владимир Ильич вдруг указал на него пальцем:
— Тем более, товарищи, в Наркомздраве нам обещают в этом вопросе помочь! И очень здорово помочь… Товарищ Петров нам все подробно доложит уже на следующем заседании. Верно, Иван Павлович?
— Верно, Владимир Ильич!
Ах, каким ненавидящим взглядом пронзил доктора Троцкий!
Иван Павлович встретился с Ивановым и Шлоссером в кулуарах, сразу же после собрания.
— Ну и фрукты! — вытаскивая портсигар, покачал головой Шлоссер. — Я про тех, из «Лорен-Дитриха». Жадные какие-то скопидомы!
— Так установили? — доктор обрадовано потер руки.
— Установили, — важно хохотнул Иванов. — Зря, что ли, хлеб жуем?
Усатый — бывший царский офицер, штабс-капитан Юрий Иванович Ратников, сразу после революции перешедший на строну «красных». Круглолицый — Прохор Силантьевич Рогов — из крестьян, прапорщик военной поры, тоже подавшийся в Красную армию. Оба служили при штабе Наркомвоенмора Троцкого. Потом попали под сокращение.
— Нынче подвизаются в дорожно-строительном кооперативе, — пояснил Шлоссер. — На работе появляются редко. На само же деле — оба секретные струнники ВЧК! Личные агенты Блюмкина… По крайней мер, Яша именно так и думает.
— А тот, вальяжный? У кого баритон? — вскинулся доктор. — Не установили?
Шлоссер прищурился:
— Пока нет! Но, дай, Иван Палыч, срок! Установим, никуда он от нас не денется.
— Так! — Иванов перехватил инициативу. — Теперь — о Коробейникове! Едва Александр Дмитриевич объявил в своем наркомате чистку, как Евлампий Сергеевич тут же бросился телефонировать… И поначалу был крайне расстроен! Ну, так Блюмкин-то в Петрограде! Однако, вскоре в Наркомат позвонили. И настойчиво попросили за Коробейникова.
— И откуда же был звонок? — вскинув голову, доктор потер переносицу.
— Из аппарата наркомвоенмора Льва ДавыдовичаТроцкого! — огорошил чекист.
Глава 14
Рассвет в Люберцах занимался медленно, нехотя. Небо на востоке светлело, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и заводские корпуса стояли серые, припорошенные ночным снегом. Мороз был крепким — градусов пятнадцать, не меньше. Иван Павлович вышел из пролетки, зябко передернул плечами и быстро зашагал к проходной.
Была причина явиться сюда — от Петра Ильича пришло секретное послание. Да, да, именно секретное, словно из шпионского детектива. Но при нынешней ситуации иначе было нельзя, нужны определённые меры безопасности. Силы вокруг всего этого проекта вьются не слабые и если узнают, что проект жив…
Сообщение было довольно скудным на информацию («Птенец вылупился»), но Иван Павлович все понял и уже через полчаса с тревожным чувством собирался на завод.
Пётр Ильич ждал его у ворот цеха. Лицо инженера было красным от холода и возбуждения. В руках он держал керосиновую лампу, которая отбрасывала на снег неровный, колеблющийся круг света.
— Иван Павлович! — воскликнул Пётр Ильич, едва завидев доктора. — Ждали вас! Всё готово. Всё, до последнего болта. И уже даже пробно пустили, уж не ругайтесь. Но все хорошо, вы не волнуйтесь. Вал крутится ровно, новый ремень поставили, электролизёр пересобрали, чаны промыты. Можно запускать уже основательно.
— Тогда начнём, — сказал Иван Павлович.
Вошли в цех. Внутри было почти так же холодно, как снаружи, но пахло здесь иначе — машинным маслом.