— Может, людей видел незнакомых? — осторожно произнес Иван Павлович.
Василий задумался. Кивнул:
— Видел. Ну, я тогда, ночью, покурить вышел. Время было — не скажу точно, но уже стемнело. Папиросу, значит достал. Прикурил. Я обычно «Трезвон» покупаю, а тут в лавке «Трезвона» не было, я «Сафо» папиросы взял. Крепкие они, зараза, горло дерет.
— Василий, ты не отвлекайся, суть говори, — с трудом сдерживая терпение, сказал Петр Ильич.
— Угу. Стою, значит, у ворот, курю, смотрю на дорогу. И вдруг вижу — к цеху подходит человек. Не наш, не рабочий. В длинном темном пальто, в шляпе. Лица не разглядел, темно было. Постоял минуту, посмотрел на цех, потом развернулся и ушел.
— Не заходил в цех?
— Не заходил.
— Уверен?
— Конечно. Я ведь стоял, смотрел. «Сафо» крепкие папиросы, их в две тяги не выкуришь, вот и стоял, смолил неспеша. А этот незнакомец постоял немного да ушел.
— В какую сторону ушел?
— Вон туда, — Василий показал на угол забора. — Я подумал, прохожий. Мало ли кто по заводу шастает.
— Он что-то нес в руках? — спросил Петров.
— Не видел. Руки в карманах были. Или под пальто — не разобрал.
Петров поблагодарил, двинулся дальше.
Второй свидетель нашелся в мастерской. Молодой рабочий Степан возился с каким-то двигателем, вытирая руки ветошью. Он был бледен, еще не отошел от ночных событий.
— Степан? — позвал Петров.
— Я, — парень поднял голову. — Вы про пожар расспросить?
— Да. А вы что-нибудь видели?
Степан помялся, опустил глаза.
— Я уже перед самым пожаром заметил, что дверь в цех приоткрыта. Мы же ее закрывали, когда уходили. Я еще подумал — Петр Ильич открыл, проветривает. А потом, когда огонь начался, я понял — не мог он открыть. Он же с нами был, тушил.
— А вы не видели, кто мог открыть дверь?
— Нет, — Степан покачал головой. — Я только дверь увидел, уже открытую.
Иван Павлович глянул на Петра Ильича, тот пожал плечами.
— Все-таки ваша версия оправдывается, — совсем тихо произнес он.
Иван Павлович нахмурился. Не хотелось ему, чтобы версия поджога была реальной. Пусть была бы неисправная проводка, ошибки в расчетах, да что угодно. Но только не диверсия. Потому что это бы означало, что те недоброжелатели, которым его разработки не по нраву, ограничиваются не только пустыми угрозами, но и готовы предпринять кардинальные меры.
Но выходило все именно так, что этот поджог был заранее спланированным.
Кто мог это совершить? Коробейников? Тот неприятный гость, который приходил к нему в больницу и плел какую-то ахинею, пытаясь отговорить его и отказаться от своих разработок.
«Коробейников… — подумал Иван Павлович. — Надо бы подробнее узнать кто он такой».
— Спасибо, Степан, за информацию, ты очень помог.
Петров кивнул и пошел к проходной. Третий свидетель, сторож Пантелей, который дежурил в ту ночь, нашелся не сразу. Его обнаружили в будке дворника, где он спал. Старика пришлось разбудить.