Где начинается Европа: читать начало книги онлайн

© Konkursbuch Verlag Claudia Gehrke, Yoko Tawada. First published in German language: 1. „Das Bad“ (1989, bilingual Japanese-German new edition 2014); 2. „Spiegelbild“ (1997), aus „Aber die Mandarinen müssen heute Abend noch geraubt werden“; 3. „Das Fremde aus der Dose“ (1996, 10. Auflage 2025) aus „Talisman“; 4. „Talisman“ (1996, 10. Auflage 2025) aus „Talisman“; 5. „Rosinenaugen“ (1997), aus „Aber die Mandarinen müssen heute Abend noch geraubt werden“; 6. „Erzähler ohne Seelen“ (1996, 10. Auflage 2025) aus „Talisman“; 7. „Zungentanz“, (2002, 7. Auflage 2024) aus „Überseezungen“; 8. Wo Europa anfängt (1991, Neuausgabe 2014) aus „Wo Europa anfängt und Ein Gast“; 9. Ein Gast (1993, Neuausgabe 2024) aus „Wo Europa anfängt & Ein Gast“; 10. „Eigentlich darf man es niemandem sagen, aber Europa gibt es nicht“ (1996, 10. Auflage 2025) aus „Talisman“; 11. Transsibirische Rosen (2016, 3. Auflage 2025) aus „akzentfrei“; 12. An der Spree (2007, 4. Auflage 2025) aus „Sprachpolizei und Spielpolyglotte“

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026

Отражение

Жил-был монах, который увидел в пруду отражение луны и прыгнул в воду, чтобы его обнять. Пруд находился на опушке небольшого леса. На другом краю леса стоял храм. От храма к пруду вела узкая дорога. Монах вставал в пять утра, наводил порядок в храме, изучал священные писания, а после обеда работал в саду. Там он выращивал овощи и злаки, ими и питался. По вечерам продолжал изучать писания. Случалось, засиживался допоздна и засыпал за столом.

Наступила ночь полной луны. Монах уснул за чтением молитвенника. В глубоком сне он шел к пруду через лес.

День спустя в газете сообщают о самоубийстве монаха. Многие в деревне удивляются, ведь монахи редко умирают подобным образом.

Деревенская девочка идет на пруд. Мать рассказала ей, что там умер монах. День был спокойный. Небо темнело, воздух становился прохладным. И тут налетел ветер и всколыхнул поверхность воды.

Девочка хотела найти облачение мертвого монаха. Если мертвеца действительно нашли обнаженным, значит, его облачение лежит где-то у пруда. Спустя время стемнело. Девочка искала облачение и не нашла. В разочаровании она села и уставилась на воду. Там что-то светилось: то была книга.

Девочка села на корточки и потянула руки к книге, чтобы ее ухватить. Мягкая земля под ногами проваливалась, и пруд был глубже, чем казалось. Девочка упала в холодную воду и захлебнулась. В ту ночь луна не появилась.

Чешуйчатка

Предисловие

Я написала эту повесть в конце 1980-х на японском, когда еще не дебютировала в Японии, поэтому она вышла в 1989 году на немецком. За два года до этого в тюбингенском konkursbuch Verlag Claudia Gehrke уже вышел мой сборник стихов на двух языках, и «Das Bad» стала второй книгой. Переводчиком выступил исследователь японской культуры, ныне профессор Мюнхенского университета Петер Пёртнер. Он работал вместе со мной.

После совместных размышлений переводчика, редактора, друзей, членов семьи и даже сотрудников типографии книга получила название «Das Bad». В переводе с немецкого это «ванная», то есть место, где можно обливаться теплой или холодной водой. Глагол baden – это не только «входить в ванну», но и «купаться». Он используется и в выражении «обливаться потом», то есть означает погружение тела в жидкость. Японское название, «Чешуйчатка» («Урокомоти»), стало личным ласковым прозвищем, поскольку оригинал так и не увидел свет.

Как-то один японский редактор решил (видимо, опираясь на английский), что das Bad означает «плохая девчонка» и стал умолять меня дать почитать.

Шли месяцы и годы. «Das Bad» перевели на английский, итальянский и испанский, а оригинал так и оставался неизданным. Не то чтобы я его скрывала, просто ждала возможности обнародовать. Меня даже веселило, что появляются переводы неопубликованной повести. Когда было решено переиздать ее на немецком, я предложила сделать японо-немецкую билингву.

1

Человеческое тело на восемьдесят процентов состоит из воды, и, пожалуй, ничего удивительного, что отражение в зеркале каждое утро меняется. Кожа на лбу и щеках вела себя как болотистая грязь, заключенная между течениями грунтовых вод и человеческими следами.

Рядом с зеркалом висел мой фотопортрет в раме. День начинался с того, что я принималась искать разницу между портретом и отражением, затем устраняла ее косметикой.

В отличие от свежей кожи, на портрете лицо в зеркале выглядело блекло. Как у трупа. Не поэтому ли квадратная рамка вокруг отражения напоминала о гробе? Придвинувшись к огоньку свечи, я разглядывала мельчайшие, тоньше мушиного крыла, чешуйки, которые покрывали кожу. Осторожно подковырнув одну, я ее счистила. Запахло рыбой. Я принялась счищать чешуйки одну за другой. Расстегнув верхнюю пуговицу пижамы, я заметила, что они покрывают не только лицо, но и грудь, и руки. Так на работу не успеть. Поэтому я решила залезть в ванну, чтобы чешуя набухла и я смогла легко ее соскоблить.

Давным-давно, в бедной деревушке у подножия горы, жила-была беременная женщина, которая была так голодна, что съела сырую рыбу, не поделившись ею ни с кем из соседей. Вскоре женщина родила красивого мальчика. Потом ее кожа покрылась чешуей, и она превратилась в гигантскую рыбу. На суше она больше жить не могла и поселилась в реке. А ее сына стали воспитывать деревенские старики. Другие мальчишки постоянно дразнили его, напоминая о матери. Они бросались словами, не понимая их смысла: «Твоя мамаша – шлюха!» или: «У твоей мамки нет пупка». Мальчик так и рос под градом насмешек. Особенно часто ему повторяли: «Твоя мать – чешуйчатка». Однажды мальчик спросил у старика, что такое «чешуйчатка» и куда делась его мать. Так он узнал, как появился на свет, и задумался, как бы ее вызволить. Только это его и занимало. Думал он, думал, и придумал – надо прорубить скалы и распахать для деревни заливное поле. Так жители разбогатеют. Мальчик обрадовался, пошел к реке и рассказал обо всём матери. Та тоже обрадовалась и решила помочь. Мальчик нарисовал карту и выбрал место, где можно прорубить скалы. Мать же прижалась гигантским покрытым чешуей телом к краю скалы и начала потихоньку ее долбить. День и ночь она колотилась о скалу. Ее чешуйки, перепачканные кровью, разлетались в воздухе, как лепестки сакуры. Оттого деревня, где не было ни единой сакуры, получила название Сакурамура. Когда скалы были расчищены, в деревне появилось поле и люди перестали умирать от голода, но мать, обессилев и лишившись чешуек, вся в крови, скончалась.

Когда я сняла пижаму, зазвонил телефон. Голая, я взяла трубку, но не стала отвечать. Из нее сразу же донесся незнакомый мужской голос:

– Ты?

Я немного подумала и ответила:

– Вы ошиблись.

– Если не ты, то кто это?

Я молча повесила трубку. Таков был первый разговор этого странного дня.

Медленно опуская пальцы ног, я полезла в длинную ванну. Если не колыхать воду, то я выдерживаю даже очень высокие температуры. Затаив дыхание, я закрыла глаза и с головой погрузилась в горячую воду. Открыв глаза, я увидела, что вода колеблется, как прозрачное пламя. Пусть хоронят в воде или в земле, подумала я, а вот кремация – это противно.

Когда я поднялась из воды, чешуйки намякли. Я поскребла их пемзой, и они стали отваливаться. Очень легко отходили. Хорошо, что не надо биться о камень. И сына у меня тоже нет.

Я вернулась к зеркалу и увидела, что на носу, в тех местах, где чешуйки отпали, появились волдыри размером с муравьиные головки. При надавливании они лопались, и из них выходила белая субстанция с запахом тухловатого майонеза. Я давила их один за другим, как завороженная. Снаружи захлопали крыльями птицы. Если я не потороплюсь, то и в самом деле опоздаю на работу. Когда я расправилась с волдырями, кожа стала походить на унылую пустыню, по которой были разбросаны сморщенные воздушные шары. Отражение неба за спиной посветлело.

Снова зазвонил телефон. Я взяла трубку и молчала, пока не послышался знакомый голос: