— Лен, ты в своем уме? Я ж его не знаю совсем.
— У меня тут планы вообще-то. — Подруга глазами показала в сторону сцены, на которой Владислав размахивал руками и призывал всех присутствующих срочно определиться с полом — девочка или мальчик.
Пока я убеждала Ленку, что ночь со случайным незнакомцем никак в мои планы не входила, кто-то из гостей затеял очередную бредовую активность — по рядам пустили детские ползунки. Те, кто желал нам наследника, должны были набивать деньгами голубой "мальчиковый" вариант, за дочку — розовые.
Откуда они их только взяли? Судя по папиному довольному виду, это была запланированная провокация. А ведь я его умоляла, что он может делать все, что угодно, только не продавать гостям торт, ложки и не просить сдать взносы в детские штанишки.
Благо, дополнительный сбор средств ограничился ползунковой эпопеей. Торт мы раздали гостям бесплатно.
После чая было самое подходящее время для того, чтобы потихоньку улизнуть.
— Ну что, ты готова прощаться с гостями? — Кирилл взял меня за руку, крепко сжал ее и, кажется, не планировал отпускать. Мысли мои что ли читает?
— Да, можно, — выдавила я. — Тебе ведь еще в город возвращаться. — Я решила держаться линии, что мы в любом случае будем спать отдельно, и ему бы надо позаботиться о месте для ночлега.
Глянула украдкой — глаза сузились, скулы напряглись.
— Что это у нас молодые загрустили? — Неуместно вмешался Владислав, и на нас тут же обернулась сотня пар глаз. Мы натянули дежурные улыбки. Для убедительности, что все в порядке и нас можно оставить в покое, Кирилл чмокнул меня в лоб и сквозь зубы спросил:
— В город? Ты уверена?
Я кивнула и промычала "угу".
— Сегодня я возвращаться домой точно не планировал. — С нажимом сказал он.
Я попыталась вытянуть ладонь, но он еще сильнее сжал мою руку. Вопрос о намерениях можно было не задавать. Все и так было предельно понятно.
Вариант был один — признаваться папе, что жених на самом деле не моя внезапная любовь, а едва знакомый мужчина, который просто решил меня выручить, и теперь требует расплаты.
Глава 24. Свадебный колобок
Сколько я себя помнила, папа всегда был на моей стороне. Чего бы это ни касалось — утешить из-за разбитой коленки, потерянной игрушки, наказания от мамы за невымытые вовремя полы.
Папа был спокойствием, уютом, душевностью, домом. Мама исполняла роль злого полицейского, от которого лучше укрыться в соседнем здании.
По взрослым разговорам я понимала, что на службе отец бывает очень строг. Но дома я почти всегда видела его добрым. Даже ночью, если мне снились кошмары, я звала папу.
В детстве у нас были доверительные отношения. Я рассказывала ему про первую двойку по русскому — влепили за сочинение, потому что «автор не это имел в виду». И про Мишку Скворцова, с которым мы жестоко подрались в пятом классе, а в седьмом он признался мне в любви.
Я делилась с ним мнением о прочитанных книгах, случайно услышанных разговорах, о странах, в которых хотела побывать и о планах на жизнь.
О том, что у меня начались серьезные отношения с Антоном и дело движется к свадьбе, папа тоже узнал первым.
Но именно сейчас я не могла ему открыться.
Должна была, но не могла. Я не знала, с чего начать разговор, боялась его реакции.
Чем больше отец давал мне тепла и заботы, тем больше подчинения требовал в ответ. В детстве я не придавала этому значения. Но в старших классах фраза «Ты обязана за добро платить добром» приняла иное значение.
В папином понимании «платить добром» означало полное подчинение. Всю жизнь он мягко навязывал мне свои установки: слушаться, не перечить, выполнять его просьбы и «быть хорошей девочкой», что включало в себя все вышеперечисленное.
Что я ему скажу?
Вот у мамы точно нашелся бы для меня совет, единый на все времена: «Раньше надо было думать».
— Катюш, ты очень напряжена.
Я почувствовала, как Кирилл ослабил хватку, и наконец, смогла освободить свою руку. Первым порывом было встать и бежать, спрятаться в объятиях отца. Или…