— Камнем по голове.
— Да кто убил то⁈ — не выдержал Мартен.
— Люди. Поймали моего посыльного слугу, ну которого я отправил к старосте, чтобы он вас зарегистрировал, и стали допытывать — кто ко мне пожаловать. А тот возьми да скажи.
— И что тут такого?
— Ну он же сказал, что вы из Провинции.
— И?
— А народ возмущаться стал, что я городских лечить вознамерился. Староста пришёл чтобы утихомирить всех, а они его того, камнем, прямо по голове. Теперь сюда идут. Вас хотят убить.
Позади остались Лючжи, Хошу, Пудун.
Впереди — ещё целая Провинция.
За два дня удалось преодолеть три деревни. Шли быстро, останавливаясь к поздней ночи лишь на короткий ночлег, а с утра, ещё до восхода солнца, шли дальше. Ели в пути. Никто не жаловался и лишь порой просили своего предводителя рассказать какой будет их новая жизнь. Уэн охотно соглашался. Говорил, как есть, не обещая сразу всех богатств. Как не приходит восстановление отравленного измученного организма сразу, так и здесь необходимо время. Но потом, когда всё наладиться, не будет больше бедности, не будет удушающих налогов и непомерных поборов. Каждый будет получать своё, честно заработанное, и никто не посмеет позариться на чужое.
В Пудуне «Красных рукавов» встретили тепло, а когда выслушали речь Уэна и вовсе подхватили того и стали подбрасывать, выкрикивая одобрительные приветствия.
— Освободитель! Освободитель!
Были откинуты в сторону мотыги и грабли, за долгое время выпрямлены сгорбленные спины, и вся мужская часть деревни примкнула к Великому Красному Походу.
Отряд рос, а вместе с тем появлялись и новые проблемы. Толпа становилась всё менее мобильна. Порой приходилось затрачивать драгоценное время лишь на то, чтобы дождаться отстающих. Уже насчитывалось порядка ста семидесяти человек и стало ощутимо заметно как упала скорость передвижения. Уэн долго размышлял как быть и пришёл выводу, что необходимо разделись всех на несколько групп, назначить в каждой командующего, который будет управлять своим небольшим отрядом. Так он и сделал.
Сто семьдесят человек были разделены на три дружины. В первую Уэн поставил командующим подмастерье Ли, к которому проникся большим доверием и симпатией. Во вторую — кузнеца Тао, в третью — мастера Юнксу. И все трое прекрасно справились со своими новыми обязанностями. Отряды стали мобильнее и передвижение увеличило скорость.
К исходу второго дня вышли к небольшой долине. Вздымаясь с трёх сторон гранёными уступами, с густым зелёным ковром деревьев и кустарников, по краям которых посвистывал ветер, она походила на огромную поющую чашу, каким пользуются в медитации адепты храма огня.
— Бэйван, или Долина Птичьих Снов, — задумчиво глядя вдаль, произнёс Ли. — Мои родные места. Я родился тут. Потом, ещё в детстве, бежал от злого отчима, который любил выпить, а после поколотить беззащитного ребёнка.
— Сейчас уже, наверное, старым стал твой отчим, — ответил ему Уэн.
— Он умер, — ответил Ли. Лицо его стало каменным, а глаза превратились в две ледышки.
Уэн пристально посмотрел на своего спутника, пытаясь угадать, что сейчас он чувствует — боль, радость, или наоборот, неудовлетворённость тем, что не смог отомстить за себя? Может, всё сразу?
— Скоро наступит время, когда прошлое уже будет не важно, — произнёс Уэн и похлопал Ли по плечу. — Пойдём, брат, нам предстоит сделать ещё очень многое, чтобы это время наступило.
Отряды спустились вниз по скатистому уступу и зашли в Долину. Деревня Бэйван располагалась в самом центре местности, уместившись между двумя неглубокими речушками. В северной части посёлка виднелся выпас, несколько худых, с выпирающими на боках рёбрами, коровёнок устало щипали скудную жёсткую траву. С южной стороны, через которую двигались сейчас отряды, располагались старые дольмены.
Раньше, ещё до эпохи правления нынешнего Императора, местные поселения хоронили умерших в небольших каменных погребальных камерах, обычно возведённых по одной на всю семью или клан. При необходимости, когда наступал срок и умирал другой член семейства, люди просто открывали фамильный дольмен и укладывали туда прах. Считалось, что семья в таком случае вновь воссоединилась на том свете.
После прихода на трон нынешнего Императора, традицию эту стали жёстко пресекать, требуя тлен просто развеивать по ветру или хранить в сосудах дома или винных подвалах. Камни же, из которых традиционно сооружались дольмены, были вывезены императорской стражей для строительства военных сооружений в период войны с Родом Северного Ветра. Огромных трудов стоило людям уговорить начальников не трогать уже возведённые гробницы и не тревожить умерших. Говорят, на сумму, которую потребовал генерал императорской стражи в обмен на просьбу сельчан, можно было прокормить деревню всё лето.
Ли говорил об этом Уэну с плохо сдерживаемой злостью, вспоминая те времена, когда ещё ребёнком голодал, выживая лишь мелким воровством и охотой на диких куриц, после которых часто крутило живот, так как птицы эти питались ядовитыми для людей ягодами.
— Все камни укатили, — сквозь зубы прошипел Ли. — Какие не смогли сдвинут с места, раскололи и по частям увезли, хотя с них уже не было никакого толку.
Первые дольмены были заброшены. Никто за ними не следил, они поросли травой и покрылись бурым мхом. Прочитав фамилии, начертанные на арочном входе, Ли с грустью сообщил, что все люди из этого семейства умерли и следить за строением больше некому. Другие сельчане боятся подходить к не своим дольменам, веря, что могут накликать на себя беду и болезни, которыми болели умершие.
Проходя мимо каменных строений, Уэн отчётливо чувствовал, как внутри что-то беспокойно дёргается и бьётся, тщетно пытаясь вырваться наружу. Не живое существо, но сущность, которую парень ощущал, едва прикасался к Слезе Ят. В такие моменты он приобретал словно бы дополнительные чувства — мог видеть то, чего другие не видят, чувствовал биение Силы, слышал голоса давно умерших людей. Вот и сейчас сквозь толстые каменные стены до его слуха доносились слабые голоса покойников. Они просили выпустить их наружу.
Вот дольмен, в котором лежали трое умерших от лихорадки в течение недели — отец, и два его сына. Мать умерла позже, пережив своих родственников на три года. Смерть её была внезапной — остановилось сердце. Души их теперь неистово бились внутри, прося выпустить их, чтобы ещё раз, хоть одним глазком, взглянуть на давних знакомых и друзей.
В следующем дольмене покоилось четверо. Глава семейства умер от заражения крови — сильно поранил ногу, когда таскал камни. Смерть его была мучительной и долгой. Ещё двое — совсем ещё юные дочери, — отравились дикими ягодами, решив утолить давно мучавший голод. Мать, не выдержав горя, покончила с собой, изрезав себя.