— Наугад, разумеется, — сказал Гриша. — Я обо всем этом только от тебя и услышал.
— Но ты сразу подумал о вранье, потому что сам лжец?
— Это просто предположение, — сказал Гриша.
— Но ты бы так сделал?
— Я не выращиваю людей в пробирках, не пудрю им мозги с самого детства и не используюx в качестве слепых орудий, если что, — сообщил Гриша.
Я улыбнулся.
— И никто в империи этим не занимается, — добавил он.
Моя улыбка стала еще шире.
— Не знаю, что ты о нас слышал, — сказал он. — Но большая часть популярных россказней об империи — это просто мифы, которые придумывают наши враги.
— То есть, все остальное население исследованного сектора?
— Нет, в основном это спецслужбы Содружества и корпораций, которые нас недолюбливают, — сказал Гриша.
— Интересно, за что это они так с вами, — заметил я.
— Исследованный сектор космоса — довольно сложно устроенная штука, — сказал он. — Содружество пытается диктовать всем свои правила, корпорации стараются делать вид, что эти правила принимают, а на самом деле обходят их при первой же возможности.
— А вы даже не стараетесь.
— Играя по чужим правилам, которые могут меняться в зависимости от требований момента, ты никогда не выиграешь, — сказал он. — Кстати, теперь наступила твоя очередь спрашивать.
— Мои вопросы закончились еще вчера.
— Нельзя быть таким нелюбопытным, — сказал он.
— Я же не разведчик, — сказал я. — У меня другие профессиональные болезни.
— Если ты о паранойе, то это наше с тобой общее больное место.
Я был в своей каюте, когда корабль вышел из очередного прыжка и что-то изменилось.
Не сразу после прохождения кротовой норы, но минут через двадцать. Отличие было почти незаметным, и я не смог бы сформулировать, в чемx оно заключалось, но я последние годы только и делал, что мотался по исследованному сектору на космическом корабле, и научился отслеживать некоторые вещи на уровне ощущений.
Щелк.
Для проверки я вызвал пилота. Конечно, в каюте ему некуда было подключаться, но его инстинкты все равно отслеживают такие штуки куда лучше.
«Адмирал Лазарев» маневрировал, хотя совершенно не должен был этого делать. Вместо того, чтобы идти на крейсерской скорости к следующей кротовой норе, он тормозил и закладывал поворот. Искусственная гравитация все еще работала, но ее вектор почти неуловимо изменился. Маневр был плавный, стопроцентно не боевой, и обычный человек, наверное, вообще ничего бы не просек.
Но я просек.
Когда что-то идет нештатно, обычно я начинаю нервничать, и этот раз не стал исключением. Я отослал пилота, поднялся с кровати, на которой валялся во время прохождения кротовой норы, и вышел в коридор. Открывая дверь своей каюты я каждый раз ожидал увидеть за ней охранника, а то и двух, но там по-прежнему никого не было.
То ли имперцы мне доверяли, то ли просто не принимали меня всерьез.
Я направил свои стопы в сторону гришиной каюты, но она оказалась заперта. Видимо, полковник Бояринов тоже отлучился по делам.
Стоять перед закрытой дверью было глупо и унизительно, а взламывать замок и ждать внутри было глупо и безрассудно, поэтому я пошел к себе. По дороге я встретил двоих офицеров, лица у них были… еще не встревоженные, но уже со следами явного беспокойства.
Похоже, неожиданные маневры «Адмирала Лазарева» напрягали не только меня.