— Ну да, нашёл я у кого спрашивать. Впрочем… Ты же помнишь, тут вроде с утра Эмэс мелькал? Было такое?
— Да, — кивнул Лойсион. — Если вы о Эмэсе из Шор, то я его видел с час назад.
— Он же перст Йоргава, не так ли? И вроде бы даже первый.
— Именно так, первый. Даже должен сказать, что мне не всегда понятно, кто у них там за главного: Йоргав или этот вечно мрачный Эмэс. Оба весьма и весьма деятельные и хорошо спелись.
— Нам бы побольше таких деятельных, и мы бы давно сняли осаду с Феоронниса, — хмыкнул принц. — Гедар, через час состоится открытый военный совет, и вы на него приглашены лично мной. В числе приглашённых также состоит Йоргав Вэйс, он четвёртый десница. Полагаю, уж он-то точно знает, что полагается делать с вашей перчаткой, вот у него и поинтересуемся. Мне самому интересно, как это у вас, десниц, происходит. Назначения видеть не раз доводилось, а вот отставку никогда.
Спустя два немалых бокала и пятнадцать минут принц, наконец, меня отпустил. Я бы мог и дальше сидеть, ведь он, похоже, был настроен нанести серьёзный ущерб запасам вина, да и Лойсион снова начал мрачнеть, что грело мою душу. Отставка Кроу, конечно, бальзам на змеиную душу, но то, что переменчивый принц, поначалу мрачный, так стремительно начал проникаться ко мне симпатией, для Лоа всё равно, что тупым серпом по самому чувствительному месту.
Найдя взглядом Кими, поспешил к ней:
— Ну что, нашли?
— А куда он денется из лагеря военного? — фыркнула девушка.
— Ну не скажи… не скажи… были бы ноги. Кто он вообще такой?
— Да дурак он.
— Кими, мне его умственные способности вообще неинтересны, мне интересно кое-что другое.
— Да какой-то младший писарь при каком-то непонятном старшем писаре. Обычные бездельники при канцелярии принца. Что один, что второй сейчас ничем не занимаются, потому что их задача описывать подвиги и победы их высочества. Как ты понимаешь, побед нет, подвигов тоже, поэтому старший писарь где-то пьёт сивуху, а младший работает за двоих. То есть ничего не делает, просто валяет дурака с важным видом. Тут, как я посмотрю, половина лагеря тем же самым занимается.
— Непонятный писарь, говоришь? Не удивлён… Орнич, покрутись здесь. Если увидишь, как от принца выходит тощий тип, похожий на кишечного червя, переевшего лимонов, проследи, что он делать будет. Только далеко за ним не ходи, не хватало ещё, чтобы он слежку заметил.
— А если я кого-то из ребят привлеку?
— На твоё усмотрение, главное, чтобы он ничего не заподозрил. Кими, давай, веди к этому деятельному писцу. Задам ему парочку вопросов.
— Да сколько угодно. Брунгильда с ним уже немного пообщалась, так что, думаю, он уже созрел до такой степени, что готов вспомнить, как младенцем пелёнки пачкал.
— Мне эта тема неинтересна.
— Ну мало ли, вдруг заинтересуешься. Брунгильда талантливая, не сомневайся в ней.
Озд Олло Пус обнаружился в ничем не примечательной большой палатке. Забившись в дальний угол, он сидел на краю кривоногого табурета, где, несмотря на прохладу, усиленно потел, с ужасом взирая на Брунгильду. А та, неспешно полируя ногти большущим ножом, плохо отмытым от подозрительных багровых пятен, убедительно объясняла писцу ужасающие подробности той беды, что с ним непременно приключится, если ей хоть что-нибудь не понравится в его словоохотливости.
Оценив ситуацию, я покачал головой:
— Брунгильда, да он, наверное, ни в чём не виноват.
— Как это не виноват⁈ — изумилась женщина. — Господин, он ведь уже во всём признался.
— Да я просто просил его найти, и всё. Поговорить мне с ним надо. Никаких допросов, всего лишь обычный короткий разговор.
Брунгильда погрозила Озд Олло Пусу пальцем:
— Ладно, тля, на этот раз ты, возможно, проскочил. Но помни, мамочка всё знает про твои шалости.
Присев перед запуганным писцом, я спросил:
— Это ты мне отвечал?
— П… Простите, господин, но я впервые вас вижу, — проблеял Озд Олло Пус.
— Три дня назад кто-то ответил на вызов по амулету связи. Представился твоим именем. Как-то не верится, что ты здесь совершенно ни при чём…