— Свенсон! Скажи им, что девку мы не отдадим! — жестко приказал Овцын. — И переведи этим детям природы, что здесь, на этом клочке песка, куда ступил мой сапог — отныне земля Русского Императора! Пусть и временно!
Младший научник недоуменно захлопал белесыми ресницами. Подобных политических и пафосных конструкций на местном диалекте он еще не знал, хотя весь штат переводчиков последние месяцы отчаянно бился над гавайским наречием.
Впрочем, переводить не понадобилось. Из густых зеленых зарослей джунглей, примыкающих к пляжу, с диким воем выскочило еще не менее двух десятков раскрашенных аборигенов, потрясающих копьями и дубинами. Они явно собирались сбросить белых чужаков в море.
— Пали! — рявкнул Овцын, отступая на шаг.
Слитный, оглушительный залп из тридцати армейских гладкоствольных фузей разорвал воздух. Свинец с чавканьем впился в плотную массу атакующих, разом выкосив не меньше десятка воинов. Русские солдаты, не тратя драгоценные секунды на долгую перезарядку ружей с шомполом, тут же выхватили из-за поясов тяжелые пистолеты. Началась выверенная, многократно отрепетированная на палубах смертоносная карусель: первая шеренга стреляла, вторая готовилась, методично и хладнокровно отстреливая наседающего врага.
Гулко, с тяжелым раскатистым эхом забухали четыре нарезных штуцера. Меткие стрелки, заранее занявшие позиции на флангах, начали методично контролировать тот участок пляжа, где мокрая глина и песок уже обильно окрашивались в багровый цвет.
Короткое оцепенение туземцев, столкнувшихся со стеной свинца, полностью перечеркнуло их шанс задавить чужаков в первой, самой яростной рукопашной сшибке. Численный перевес таял с каждой секундой. Лишь спустя долгих полминуты замешательства в сторону русского строя со свистом полетело первое копье.
Оно нашло свою цель. Молодой морской пехотинец, смышленый и расторопный новобранец, которому бы еще служить и служить Империи верой и правдой, коротко охнул и осел на песок. Тяжелое копье с наконечником из обожженного дерева, не будучи ни железным, ни стальным, с пугающей легкостью распороло плотное сукно мундира, раздвинуло ребра и вошло точно в сердце.
Дьявольская точность броска могла бы ошеломить Овцына и его солдат, но они уже насмотрелись подобного на других островах архипелага. Лимит удивления был исчерпан. Смерть товарища не подарила врагу и десяти секунд заминки. Русский строй сомкнулся.
Звякали шомпола, загоняя пули в стволы — фузеи безостановочно перезаряжались. А вот брошенные туземцами копья оставались лежать на песке, назад их дикарям никто не возвращал. Между тем, граненые штыки уже были примкнуты, и в воздухе повис вопрос: чье искусство ближнего боя окажется смертоноснее — первобытное копье или совершенная европейская фузея.
Впрочем, до врага оставалось еще не менее пятидесяти шагов. Русские пехотинцы, повинуясь приказам, предпочитали расстреливать строй аборигенов на дистанции, не переходя в лихие и бессмысленные штыковые атаки. И эта тактика работала безотказно. Поле боя у кромки воды представляло собой вязкую жижу. Огромные, тяжелые воины-гавайцы проваливались в нее чуть ли не по колено, теряя скорость и становясь отличными мишенями. Лезть в эту же топь, чтобы испытать судьбу в рукопашной, было верхом глупости. Овцыну даже пришлось жестким окриком осадить пару горячих голов в своем отряде, рвавшихся вперед отомстить за убитого юнца.
— Упорные, суки! — сквозь зубы процедил Овцын. Его пальцы совершали отточенные, быстрые движения, перезаряжая кремневый пистолет.
В этот момент несколько туземцев, словно разорвав невидимые путы, вырвались из общей массы и рванули вперед. Они безошибочно определили в человеке с офицерскими знаками отличия командира белых людей.
— Бах! — Овцын успел вскинуть руку и разрядить пистолет в грудь ближайшему дикарю.
Но на этом возможности огнестрельного оружия пока исчерпали себя. Офицер отбросил пистолет и выхватил тяжелую армейскую шпагу. Этим клинком он владел виртуозно, ежедневно упражняясь на палубе корабля с лучшими фехтовальщиками экспедиции.
Рядом с командиром мгновенно выросли два дюжих пехотинца с примкнутыми штыками — оба только что разрядили стволы в последнем залпе.
Один из нападавших гавайцев, оказавшийся прямо перед строем, продемонстрировал невероятную звериную грацию. Едва уловимым движением он отбил направленную в него фузею и тут же, на возвратном движении, глубоко всадил свое оружие в бок русского солдата.
Но развить успех дикарь не успел. Овцын, сделав короткий выпад, точным и безжалостным ударом шпаги пробил грудь этого гиганта — как оказалось позже, одного из лучших воинов племени Тукуава.
Второму пехотинцу, стоявшему слева, повезло больше. Увидев летящее прямо в сердце копье, он успел резко довернуть корпус. Снаряд просвистел мимо. Не имея пространства для укола штыком, солдат с размаху, как тяжелой дубиной, впечатал окованный приклад прямо в челюсть следующего туземца, сваливая его в кровавую грязь.
— Бах! — хлестко ударил с фланга далекий штуцер меткого стрелка. Еще один бросившийся на Овцына абориген споткнулся на полном ходу, зарывшись лицом в песок.
Раздались гортанные, надрывные крики — уже не приказы вождя, а скорее вопли отчаяния и боли. Оставшиеся на ногах туземцы, подхватывая раненых, начали медленно пятиться к густой зелени джунглей. Они уходили неохотно, не опуская оружия, то и дело бросая на незыблемый строй русских солдат полные дикой, первобытной злобы взгляды.
— Держать линию! Ждем! — хрипло скомандовал Овцын, не опуская дымящегося пистолета.
В неподвижном, влажном воздухе тяжело висел кислый запах сгоревшего пороха и солоноватый дух свежей крови. В таком напряжении, не расслабляя мышц и не опуская ружей, отряд простоял еще минут двадцать. Лишь когда несколько опытных егерей осторожно приблизились к кромке леса, прислушались к звукам джунглей и условным знаком показали, что враг окончательно растворился в чаще, напряжение спало.
— Да уж, натворили мы делов… — тяжело выдохнул Дмитрий Леонтьевич, вытирая клинок шпаги о чистый лоскут ткани. Дипломатическая миссия началась с большой крови.
Убрав оружие в ножны, он развернулся и медленно подошел к спасенной девушке. Она сидела на песке, сжавшись в комок, словно затравленный пушной зверек, и неотрывно смотрела на высокого, пропахшего порохом «бледнолицего» воина. Зло. Остро. Непримиримо. Вот только на самом дне этих огромных, темных глаз плескалось еще кое-что, заставившее сердце Овцына пропустить удар…
Глава 12
Киев. Летняя резиденция
5 июля 1726 года
— Принц! Вот уж кого я действительно искренне рад здесь видеть, так это вас! — воскликнул я, шагнув навстречу и крепко, по-русски, заключая в объятия опешившего от такого напора гостя. Троекратный поцелуй окончательно сбил с него спесь европейского политеса.
Фридрих Август Саксонский. Именно этот человек прибыл ко мне сегодня на закрытую аудиенцию. Наследник саксонского курфюршества и, при правильном розыгрыше политических карт, весьма вероятный будущий король Речи Посполитой. Он был той фигурой, которая меня должна заботить больше, чем уже его папочка. Болезненный, вот-вот и преставится, Август Сильный.