Грязный Цербер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРОЛОГ: ПРАВИЛА ИГРЫ

Подвал особняка Корсаковых пах крысиным помётом, сырым камнем и карболкой. Под высокими сводами гуляло эхо, каждый звук множился, дробился о стены и возвращался искажённым, будто насмешка.

Факел на стене чадил, выхватывая из темноты то ржавую цепь, свисающую с потолка, то бурое пятно на каменной крошке пола. Кровь. Старая, въевшаяся. Здесь не просто запирали. Здесь ломали.

Герман стоял на коленях.

Цепи впивались в запястья, выкрученные за спину. Грудь, голая, исполосованная старыми шрамами, свежими синяками и тюремными наколками, мерно вздымалась и опускалась. Он не дёргался. Не пытался освободиться. Просто ждал.

Перед ним стоял человек в дорогом пальто. Юрист Клана. Из тех, кто не марает рук, но чья подпись убивает быстрее пули. В руках он держал кожаную папку с серебряным тиснением, гербом рода Корсаковых.

— Итак, — юрист говорил сухо, скучно, словно зачитывал рецепт на слабительное, а не приговор. — Контракт типовой, но с модификациями. Учитывая твою специфику.

Герман поднял голову. Глаза, серые, почти бесцветные на свету, смотрели без выражения. Такие глаза бывают у волков в зоопарке: зверь смотрит сквозь тебя, потому что клетка лишила его интереса к людям.

Юрист продолжил, водя пальцем по строчкам:

— Параграф первый. Намордник. Носится постоянно в присутствии подопечной Элеоноры Белозёрской. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Спишь в наморднике. Ешь через трубочку. Моешься в нём. Исключение, пятнадцать минут в день на утренние процедуры. Ровно пятнадцать. Таймер на импланте. Как только время выйдет, намордник должен быть на месте. Не успеешь, разряд. Это не обсуждается.

Герман моргнул. Медленно. Пятнадцать минут. Щедро. В бойцовских ямах, где его выставляли зверем на потеху толпе, не давали и пяти. Впрочем, там намордник снимали перед боем, чтобы он мог пускать слюну и скалиться. Здесь наоборот. Здесь зверем его делал именно намордник.

— Параграф второй. Увольнительная. Вне территории особняка, в личное время, можешь снимать. Клуб, выезд в город, бордель, делай что хочешь. Но перед входом в особняк надеваешь обратно. Сам. Добровольно.

Юрист сделал паузу, словно ожидая реакции. Герман не дал ему такой радости. Тогда юрист продолжил, и в его голосе прорезалась едва заметная брезгливость:

— Параграф третий. Прикосновения. Любой контакт с кожей подопечной без перчаток, разряд. Имплантированный шокер активируется автоматически. Степень болевого воздействия, восемь из десяти по шкале Карра. Хватит, чтобы свалить с ног.

— Параграф четвёртый. — Юрист прочистил горло. — Эрекция в присутствии подопечной. Даже непроизвольная. Даже утренняя. Даже если она просто вошла в комнату. Разряд удвоенный. Двенадцать из десяти. Ты понял?

Герман чуть склонил голову набок. В этом жесте не было покорности, только холодный, звериный анализ. Он будто препарировал услышанное, раскладывал по полкам.

— И наконец, — юрист захлопнул папку, оставив её открытой на последней странице, — параграф пятый. Если навредишь ей. Ударишь. Толкнёшь. Допустишь, чтобы с ней что-то случилось по твоей вине. Смерть. Мгновенная. Имплант в основании черепа.

— А если она сама? — голос Германа прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Если прыгнет с окна? Если полоснёт себя по венам? Я тоже сдохну?

Юрист впервые за всё время посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты должен будешь это предотвратить. Ты цербер. Твоя задача, охранять врата.

Он поморщился, поправил манжет. Затем сделал шаг вперёд, почти вплотную. От юриста пахло мятной жвачкой и старой бумагой. Он наклонился к самому уху Германа, понизив голос до едва различимого шёпота, так, чтобы даже охрана у дверей не расслышала:

— И ещё кое-что, пёс. Неофициально. Выполнишь контракт идеально. Не сорвёшься. Не налажаешь. Доведёшь девочку до свадьбы живой и невредимой, и тогда... — он сделал паузу, —...имя человека, который сделал это с твоим лицом, будет твоим.

Герман замер.

Впервые за всё время его пустые глаза ожили. Зрачки сузились. Пальцы, лежащие на коленях, медленно сжались в кулаки, побелели костяшки.

Юрист заметил это. Удовлетворённо хмыкнул. Отступил на шаг, снова став скучающим чиновником.

— Всё, хватит лирики. Решение принято. Ты приговорён к пожизненной службе без права обжалования. Ставь подпись.

Сзади подошёл охранник, отстегнул цепь на правой руке Германа. Тот медленно, с наслаждением размял пальцы, захрустели суставы. Затем взял протянутый нож. Лезвие было тонким, ритуальным, с гравировкой по стали.

Герман провёл лезвием по ладони, резко, без колебаний. Кровь выступила сразу, тёмная, почти чёрная в полумраке. Он приложил ладонь к бумаге. Отпечаток лёг криво, смазанно, будто клякса.

Он больше не размышлял.

Он выбрал. Выбрал намордник. Выбрал унижения. Выбрал маленькую сучку с ледяными глазами.