Адмирал Империи 65: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Повторить, — сказал я. — Ближе.

Второй дуплет лёг вдвое ближе, и отсветы плазмы прокатились по энергощиту головного эсминца, на мгновение высветив его от носа до кормы. Следом коротко отработал своим главным калибром «2525-й» — Пападакис, как всегда, не удержался, чтобы не добавить от себя лично. После этого эфир молчал секунд десять.

— Вызывают, Александр Иванович, — доложил Жила.

На экране снова возникли оба капитан-лейтенанта. Старший, тот самый, с упрямой складкой у рта, выглядел так, словно за минувшие десять минут постарел на пару званий.

— Господин контр-адмирал — он запнулся, но договорил: — Если мы отведём корабли, какие гарантии, что по нам не откроют огонь на отходе?

— Слова офицера вам достаточно? — спросил я. — Порядок следующий, капитан-лейтенант. Деактивируете защитные поля. Разряжаете орудия — все, включая зенитные турели. Отходите на пятьдесят тысяч километров и ложитесь в дрейф. После этого вы перестаёте существовать для меня, а я — для вас. Наилучший исход из всех возможных, уж поверьте: я сегодня редкостно щедр.

Молодые командиры переглянулись через пустоту эфира в последний раз. Помощь не шла. Сканеры говорили им то же, что и мне: дивизия Сухомлинова, их единственная надежда, зачем-то сбивалась в плотный строй на другом конце сектора и не двигалась с места. Погибать двумя эсминцами против линкора, прикрывая топливо командующего, который о них попросту забыл, — на такую глупость молодость не соглашается даже под страхом трибунала.

— Принято, господин контр-адмирал. Выполняем.

Отметки эсминцев дрогнули и поползли прочь от конвоя. Именно поползли: с заглушёнными орудиями и опущенными полями корабль уходит, как побитая собака со двора, — боком, оглядываясь и поджав всё, что можно поджать. Через четверть часа оба легли в дрейф далеко за пределами опасной зоны, и я вычеркнул их из списка своих сегодняшних забот.

Дальше началась работа, о которой не пишут в героических хрониках. «Афина» и «2525-й» встали над конвоем, взяв под прицел «китов» и танкеры; я приказал экипажам судов заглушить двигатели и не делать резких движений. Подчинились они с готовностью людей, которым за этот рейс платили как за тыловой, а умирать в контракте не значилось. Командир судна поддержки отличается от командира боевого корабля тем, что умеет считать, и задачу «линкор против танкера» решает в уме мгновенно. Возражений не поступило ни одного. Топливо всей армады Суровцева, все его прыжковые мощности, весь запас хода его непобедимого флота — всё это теперь дрейфовало под прицелами моих орудий и подчинялось моим приказам.

— Канал на «Палладу», — распорядился я, откидываясь в кресле и впервые за последние часы позволяя себе длинный выдох. — Агриппина Ивановна, охранение отогнано без единой потери. Конвой под нашим контролем.

— Вижу, контр-адмирал, — в голосе Хромцовой послышалось что-то подозрительно похожее на мурлыканье. — Побудьте на связи. Сейчас я сделаю то, чего мне хотелось с самого начала этого манёвра.

— А именно?

— Позвоню каперангу Сухомлинову. Невежливо оставлять человека в неведении: он так старательно строил свою оборонительную «фалангу».

Вызов по открытому каналу настиг Сухомлинова в ту минуту, когда перестроение восьмой дивизии наконец завершилось и он позволил себе осторожно поверить, что худшее позади. На главном экране «Владивостока» возникла немолодая женщина с жёстким лицом и шрамом от уголка губ к подбородку. Вице-адмирал Хромцова смотрела на каперанга с выражением, которого не предусматривает ни один устав.

— Каперанг, — сказала она вместо приветствия, — примите поздравления. Ваша «фаланга» безупречна. Плотность, перекрытие полей, равнение — хоть сейчас в учебник тактики, в главу об оборонительных построениях. Одна незадача: атаковать вас никто и не собирался.

— Если вы рассчитываете вывести меня из равновесия, госпожа вице-адмирал, у вас не выйдет, — Сухомлинов держал голос ровным, и это стоило ему больше, чем весь минувший день. — Хотите проверить моё построение на прочность — милости прошу. Атакуйте. Мои тридцать вымпелов готовы к бою. Ваши семнадцать лягут здесь все до единого, и вы это знаете.

— Знаю, — легко согласилась Хромцова. — Потому и не собиралась. Дорогуша, чем мне вас атаковать? У моих кораблей полей на четверть штатной мощности, орудий — и того меньше, два вымпела едва держат ход. Об этом вам известно из докладов не хуже моего. Всё это время я изображала подготовку к атаке. Вы — готовились её отражать. Вся разница между нами в том, что я знала, что мы оба играем.

Сухомлинов открыл рот и закрыл его, так как ему нечего было на это ответить. Взгляд каперанга сам собой пошёл по тактической проекции, и разрозненные отметки наконец сложились в одну картину. Семнадцать избитых кораблей, почти полчаса гонявших его страхи по всему сектору. Идеальная «фаланга» тихоокеанцев, наведённая на противника, у которого не нашлось бы и десятка исправных стволов. Две зелёные точки на дальнем краю — практически верхом на танкерах и судах-генераторах всего флота. И собственные эсминцы охранения, дрейфующие в стороне с погашенными полями, как два поплавка после сорвавшейся рыбы.

— Впрочем, не казните себя, каперанг, — Хромцова чуть подалась к камере, и издёвка в её голосе напоследок сделалась почти ласковой. — Оборону вы построили грамотно. Беда лишь в том, что оборонялись вы от меня, а воевал с вами — он. Привыкайте, с Васильковым это обычное дело. Конец связи.

Экран погас. На мостике «Владивостока» никто не проронил ни слова; старший помощник с чрезвычайным вниманием разглядывал что-то в своём планшете. Сухомлинов сидел неподвижно и смотрел на проекцию, где каждый корабль стоял на своём месте и всё вместе являлось проигрышем.

Его переиграли задолго до первого выстрела…

Глава 3

Двенадцать призов — четыре судна-генератора и восемь танкеров — это двенадцать капитанов, и каждому следовало объяснить его ближайшее будущее: быстро, доходчиво и желательно без стрельбы. Четверых я взял на себя. Остальных восьмерых отдал Пападакису и уже через минуту убедился, что распределил роли правильно.

— Танкер, третий в ордере! Да-да, ты, красавец! — гремел Айк в общем канале так, что мембраны динамиков на моём мостике жалобно похрустывали. — Я вижу твой реактор! Каждый градус разогрева вижу! Ещё пол-оборота маршевых — и я сниму тебе корму по самую надстройку! У меня главный калибр с утра скучает, а скучающий грек страшнее стреляющего!

На тактической карте отметка танкера, за секунду до этого начавшая едва заметно выползать из ордера, замерла, подумала и виновато вползла обратно.

— То-то же, — сменил Айк гнев на милость. — Стоишь, дышишь, телеметрию держишь открытой. И не зли меня: у меня плохая наследственность.

Айк Пападакис был в своей стихии. За следующие десять минут он пообещал расстрелять три танкера целиком, два капитанских мостика отдельно от танкеров, одного старпома отдельно от мостика и чью-то оранжерею в жилом отсеке — с особым, подчёркнутым цинизмом. Ни одного выстрела при этом не прозвучало, и я знал, что не прозвучит: Айк скорее позволил бы отпилить себе руку, чем сжёг гражданское судно вместе с экипажем. Однако капитанам конвоя об этом знать было неоткуда. Капитаны слышали хриплый бас, в котором клокотала неподдельная эллинская ярость, видели за этим басом лёгкий крейсер с «расчехлёнными» орудиями — и верили сразу, целиком и всерьёз.

Особенно Айку удался разговор со старпомом одного из «китов», рискнувшим заикнуться о конвенциях о защите гражданских судов. Айк выслушал его молча — целых пять секунд, что по меркам Пападакиса равнялось часу глубокой медитации, после чего с чувством сообщил, что конвенции он глубоко уважает, чтит и держит в рубке на почётной полке. Рядом с ними, добавил он, находится пульт управления его орудийными батареями, и к чем потянется его рука, зависит исключительно от поведения собеседника. Старпом больше в эфире не появлялся.

— Как говорил мой дед, — Айк переключился на закрытый канал, и голос его мгновенно опустился до нормального, почти домашнего, — хороший крик экономит плазму. Дед, правда, кричал на деметрийских коз, но принцип универсальный.