Голос на другом конце мира понизился до опасного шёпота, от которого по спине Джонса пробежал холодок.
— Вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются. Вы ломаете суверенные страны, чтобы построить на их руинах свои авиабазы. Вы подкупаете, шантажируете, устраиваете цветные революции, и всё во имя «демократического выбора». А когда кто-то осмеливается сказать «нет», вы объявляете его кровавым диктатором и начинаете бомбить.
Джонс сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он чувствовал, как гнев пульсирует у него в висках.
— Мы защищаем международный порядок, — произнёс он, цепляясь за заученные формулировки. — Мы защищаем демократию.
— Демократию? — прозвучала горькая, уставшая усмешка в голосе собеседника. — Это та демократия, что принесла «свободу» Ираку? Ливии? Сирии? Вы не защищаете народы, Кларк. Вы защищаете гегемонию доллара. И своё священное право быть единственным мировым жандармом.
— Мы не хотим войны, — сказал Джонс, и в этот момент до него окончательно дошло.
Это не переговоры. Это объявление приговора.
— Тогда перестаньте её развязывать у наших границ, — последовал немедленный, стальной ответ. — Перестаньте лезть в нашу сферу влияния. Перестаньте диктовать, кому можно иметь свой щит, а кому, нет. Перестаньте учить нас, как жить. Вы сорок лет тыкали палкой в медведя. Что вы думали, будет, когда он проснётся?
За окном ветер шелестел листьями на лужайке. Где-то вдалеке, на Пенсильвания-авеню, прожужжала сирена. Скорее всего, учения или просто спешащая куда-то машина. Звук нормальной жизни.
— Мы не враги, Виктор, — последняя, отчаянная попытка. — Мы можем найти дипломатическое решение.
— Договариваться с вами, всё равно что торговаться с палачом за длину верёвки.
Голос стал безжалостно спокойным.
— Вы улыбаетесь, пожимаете руку, и в этот же момент ищете, куда бы всадить нож.
Ещё пауза. Самая длинная. Джонс слышал лишь собственное тяжёлое дыхание и тихий гул аппаратуры.
— Я разговариваю не для угроз, Кларк. Я звоню, чтобы сказать: хватит. Вы слишком долго играли в богов, управляя судьбами из своего стеклянного Олимпа. Теперь вы будете смотреть, как он горит.