Поляна была неровной, словно кто-то небрежно смял зелёный ковёр и оставил на нём складки и ямы. Северная часть — твёрдая, утоптанная почва. Земля здесь была плотной, надёжной, способной выдержать вес даже такого гиганта.
Южная же часть была коварно подтоплена затяжными дождями. Вязкая, липкая грязь скрывалась под обманчиво зелёной травой, как естественная ловушка для неосторожного хищника. Или для разъярённого быка. Идеально, чтобы замедлить его, лишить манёвренности, превратить его мощь в помеху.
Ветер дул с северо-запада — значит, атаку нужно начинать с юга, чтобы наш запах не достиг его раньше времени. И это крайне неудобная позиция для меня, придётся чуть скорректировать план и оставить стаю в ядре. Обоняние у травоядных отличное, особенно у старых, параноидальных самцов.
Лес по краям поляны был не просто укрытием, а готовыми позициями для Режиссёра. Густые кроны обеспечивали маскировку.
Сердце скального быка идеально подойдёт для эволюции Красавчика.
— Загоним добычу, — тихо произнёс я, и моё дыхание превратилось в едва видимое облачко в прохладном осеннем воздухе.
Сейчас вся стая, кроме Красавчика, находилась в духовной форме, и я почувствовал их горячие, живые сгустки энергии в моём сознании, ожидающие команд.
— Афина, Карц — вы загонщики, — мысленно отдал я приказ, вливая в него всю свою волю. — Задача не атаковать, а направлять его в топь. Каждое движение должно толкать его глубже в грязь и шагать куда нужно нам. Режиссёр, Актриса — вы поддержка с воздуха, работаете по ногам, сбиваете с ритма. Ни одного лишнего движения. Красавчик — ты наш скальпель. Ждёшь моей команды и только моей. Никакой самодеятельности. Работаем как единый организм.
Я не стал выпускать их из духовной формы, как и планировал. Пусть «зрители» увидят, как работаю в одиночку.
Да, чуть позже я оторвусь от них, но нельзя пропускать такую добычу. Уйду глубже в лес — и нарвусь на тварь сильнее. А этот бык — одиночка.
Первым делом я сам привлёк его внимание. Просто медленно и плавно встал во весь рост на краю поляны.
На фоне желтеющих, багровеющих деревьев моя фигура выглядела маленькой и незначительной. Обычный человек против многотонного чудовища. Именно этого впечатления я и добивался.
Бык медленно поднял массивную голову, увенчанную острыми костяными наростами, каждый из которых мог пробить человека насквозь.
Его широкие ноздри раздулись, втягивая мой запах. В воздухе повис запах его тяжёлого травяного дыхания, с примесью старой крови от плохо зажившей раны во рту. Он фыркнул, но не бросился.
Перед ним находилась слишком мелкая цель, чтобы тратить на меня драгоценные силы. Хищник из него никакой — только массивный травоядный танк, полагающийся на свою шкуру и многотонный вес. Это была его первая ошибка.
Сделал несколько неторопливых, почти небрежных шагов в сторону — к болотистой части поляны. Трава хлюпала под ногами, и я чувствовал, как холодная, вязкая влага просачивается сквозь подошвы, добираясь до носков. Каждый шаг отдавался влажным чавканьем — звуком, который предупреждал о скрытой ловушке.
Бык медленно, тяжело повернул голову, следя за мной маленькими, злыми глазками. Территориальный инстинкт — самый мощный из всех животных рефлексов. Чужак на его земле. Это требовало ответа.
Он двинулся за мной, и каждый его шаг заставлял содрогаться землю под моими ногами.
БУМ. БУМ. БУМ.
Ритмичные удары копыт отдавались в грудной клетке, как удары огромного молота. Шаг за шагом я заводил его в ловушку, словно дразнил красной тряпкой, ведя по краю пропасти.
А когда передние копыта с противным, влажным чавкающим звуком увязли в предательской грязи…
ГРРРРААААААХ!
Он взревел от ярости и унижения.
Звук ударил по ушам, прокатился по поляне волной, заставив дрожать листья на деревьях. В кронах с криком взметнулись потревоженные птицы — вся мелкая живность, которая спасалась от этого первобытного рёва ярости.
И в этот момент началось настоящее представление.
Из воздуха справа, словно материализуясь из осеннего тумана и дымящихся испарений болота, появился Карц. Его рыжая шерсть пылала настоящим огнём. Он выпустил короткую, ослепляющую вспышку, которая превратила день быка в ночь, а затем снова в день.
Слева, идеально синхронно, будто они репетировали этот номер годами, возникла Афина. Её невидимые когти оставили на боку быка четыре неглубоких, но болезненных царапины. Алые капли крови выступили на каменной шкуре.
Но этот бык не был молодым и глупым телёнком, паникующим при виде хищника. Годы борьбы за выживание научили старого вожака одному простому, но эффективному правилу: бей по тому, кто управляет.
Сквозь боль и ослепляющую ярость он видел меня — центр этой смертельной паутины. И сделал то, чего я от него совершенно не ожидал.
Проигнорировав и кошку, и огненного лиса, которые кружили вокруг него, нанося укусы, он взревел снова.