Никита поднял бровь, явно размышляя над моими словами. Роман продолжал работать, делая вид, что спор его не касается.
— Даже если так, — начал Всеволод, — ты получил опыт сражения. Разве этого недостаточно?
— Опыт? Серьёзно? Он не поможет купить снаряжение или создать зелья, — холодно ответил я. — А именно это мне сейчас нужно.
Достав отцовский нож, я направился к туше того самого Дробителя.
— Заберу один глаз с этой туши, — заявил я, присев рядом с разрубленной мёртвой тварью. — Это справедливо.
— Эй! — возмутился Роман. — Не так быстро!
— Тогда предложите альтернативу, — я поднял нож, стараясь звучать спокойно. — Мой удар спас жизнь Никите. Думаю, это заслуживает справедливой доли.
— Парень прав, Всеволод, — неожиданно подал голос Тимофей. — Без его вмешательства мы бы потеряли человека. Один глаз — более чем справедливо.
Мастер задумался. Я видел, как он взвешивает варианты в уме.
— Ладно, — наконец сказал он. — Один глаз твой.
Я кивнул и принялся за работу. Извлечение глаза оказалось делом нехитрым — опыт давал о себе знать. Главное было найти правильную точку и не торопиться. Орган держался на мышцах и нервных пучках, которые нужно было аккуратно перерезать.
— Аккуратнее, — посоветовал Никита, наблюдая за моими действиями. — Если проткнёшь оболочку, вся магия вытечет.
Через несколько минут я держал в руках серый глаз Дробителя. Он был достаточно тяжёлым. Поверхность напоминала полированный камень, но была тёплой на ощупь.
— Поздравляю, — сухо сказал Всеволод.
Я промолчал, завернул глаз в кусок ткани, спрятал в дорожную сумку и залез на кобылу.
Наконец, отряд двинулся в путь.
Лошади шли осторожно, обходя острые обломки камня, которые твари разбросали во время боя. Никто особо не разговаривал — каждый переваривал увиденное по-своему.
После схватки с Дробителями мы ещё несколько часов двигались по горной дороге.
Барут и Стёпа то и дело оглядывались назад, словно ожидая новой атаки. Тимофей держался в седле уверенно, но я заметил, как напряжённо он вглядывался в каждую тень между скал. Мастера, напротив, выглядели спокойными — для них это действительно была рядовая стычка.
Солнце клонилось к закату, окрашивая горные пики в багровые тона, когда дорога начала спускаться в небольшую долину. Всеволод изучал местность впереди, явно высматривая подходящее место для ночлега.
С наступлением сумерек Всеволод поднял руку, остановив отряд.
— Здесь и заночуем, — объявил он, указывая на небольшую поляну у подножия скального выступа.
Место было выбрано явно не случайно. Скала защищала с одной стороны, а с других открывался хороший обзор окрестностей. Ни кустов, ни высокой травы поблизости — негде спрятаться потенциальному противнику.
Я наблюдал, как Мастера с отработанной чёткостью принялись обустраивать лагерь. Никита собрал хворост, но костёр развёл особый — едва заметные языки пламени давали тепло и свет, но почти не дымили.
Всеволод достал из сумки небольшие металлические шипы и воткнул их в землю по периметру поляны. Шипы были почти незаметны в траве, но располагались с такой точностью, что любой, кто попытается подкрасться к лагерю, обязательно на них наступит.
— Система раннего предупреждения, — пояснил он, заметив мой заинтересованный взгляд. — Если что-то крупнее кошки попытается приблизиться ночью, мы узнаем.
Барут и Стёпа стояли в стороне, явно не зная, чем помочь. Их неопытность была видна невооружённым глазом — они привыкли к ночлегам в деревне, а не в дикой местности.
— Первый караул я возьму, — сказал Никита, проверяя лезвие меча. — Во второй половине ночи сменишь меня, Рома.
— А я?
— Ты отдыхай, Макс, — ответил Всеволод. — Завтра нас ждёт долгий день.