Вперёд выступил представитель барона. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе прозвучал металл.
— Допрос у барона. Затем его светлость решит, — отчеканил Николай Остапов. — Темница или казнь. Но одно могу сказать точно: ему конец.
Этого было достаточно. Я сделал шаг назад, убирая нож в ножны на поясе.
— Тогда он ваш, — сказал я, кивнув на жалкую фигуру в грязи. — Надеюсь, барон оценит мой вклад.
— Без сомнения, — подтвердил Николай. — Его светлость по достоинству оценит жест.
Он шагнул вперёд, и я отметил про себя его выверенные, решительные движения. Этот человек явно привык брать ситуацию под контроль.
— Ефим, — официально произнёс он, — именем его светлости барона Валентина Красногорского ты арестован по подозрению в измене и саботаже интересов короны.
Я наблюдал, как Ефим безжизненно уставился на Николая. Он лежал в грязи, тяжело дыша, и смотрел на всё пустыми, стеклянными глазами. Куда делась вся его надменность? Передо мной валялся лишь сломленный, жалкий старик.
— Его светлости будет крайне интересно лично поговорить с тобой о Друиде Крови, — продолжал Николай Остапов, подходя ближе. — О том, как долго ты скрывал его существование. О том, какие ещё тайны хранят границы опасной зоны.
Всеволод без лишних церемоний поднял поверженного старосту на ноги. Ефим не сопротивлялся — висел как тряпичная кукла. Мастер быстро достал какой-то эликсир и насильно влил в глотку старика. Того слегка дёрнуло, он мотнул головой, но проглотил.
— А то ещё сдохнешь ненароком… — проворчал Мастер.
Я обвёл взглядом толпу. Люди молчали, провожая взглядами человека, который правил ими столько времени. На их лицах смешались шок, облегчение и растерянность. Каждый из них сейчас понимал: эпоха закончилась.
— Дедушка! — пронзительный крик разорвал тишину.
Я увидел, как Виола протиснулась сквозь толпу. Её лицо было искажено яростью и отчаянием. Она бросилась к деду, но местные преградили ей путь.
— ОТПУСТИТЕ ЕГО! — кричала она, пытаясь вырваться. — ОН НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТ!
Её взгляд впился в меня, и я ощутил волну чистой, незамутнённой ненависти.
— ТЫ! — прошипела она. — ЭТО ВСЁ ТЫ! ТЫ НАСТРОИЛ ИХ ПРОТИВ НЕГО!
Я выдержал её взгляд, не дрогнув.
— Твой дед рассказал правду, — холодно ответил я. — Всю правду о том, как умер мой отец. Ты сама всё слышала, Виола.
— ЛОЖЬ! — завизжала она, но её голос дрогнул и сорвался. Ярость на её лице начала таять, уступая место растерянности и подступающему ужасу. — Всё ложь… Он бы никогда…
Мастер Всеволод вёл Ефима к лошадям. Старый тиран покорно плёлся за ним, не поднимая головы. Он даже не обернулся на отчаянные крики внучки, словно её уже не существовало в его разрушенном мире.
Увидев это, Виола окончательно сломалась. Её крики превратились в отчаянные, бессильные рыдания.
— Дедушка… не уходи…
Я смотрел на неё, и ненависть, которую я ожидал почувствовать, не пришла. Вместо неё была… жалость. Вся её спесь и высокомерие слетели, и передо мной стояла простая испуганная девчонка, которая в один миг осталась совсем одна. Зверолов без опыта, без семьи, без защиты. Ей было страшно.
— Я НАЙДУ СПОСОБ! — выкрикнула она сквозь слёзы, но это уже не звучало как угроза. Это был крик отчаяния ребёнка, у которого отняли всё. — СЛЫШИШЬ? Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТОБЫ ОТОМСТИТЬ ТЕБЕ!
— Мне жаль, Виола.
Её ответ потонул в гуле голосов толпы, которая начала перешёптываться, обсуждая услышанное. Правда о смерти Зверолова, о Друиде Крови, о лжи — всё это им ещё предстояло осмыслить.
Я проводил взглядом удаляющуюся процессию.
Время интриг закончилось.
Прошла неделя.