Они не просто звери. Скорее редкие истинные дети стихии ветра, разумные, гордые, связанные магией брат и сестра.
Близнецы искали достойного Зверолова способного повести за собой — нерушимый инстинкт магических созданий Раскола. То, что они не могли изменить. Чему не могли противиться.
Это был вступительный экзамен. И я, сам того не зная, сдавал его.
Ментальный шторм начал стихать. Ревущий ураган сменился тихим шелестом ветра. Хаос уступил место кристальной ясности. Я снова почувствовал своё тело, холодный камень под коленями, услышал тяжёлое дыхание Афины рядом.
Прорвался!
Последний барьер, защищавший ядро сознания рыси, рассыпался от моего понимания. Я оказался в абсолютной тишине. Ревущий ураган сменился полным штилем. Здесь не было ни образов, ни эмоций, лишь кристально чистое, звенящее пространство, наполненное ожиданием. Это было святилище, самое сердце этого гордого зверя.
И в этой тишине чувствовался Вопрос.
Он обрушился на меня серией ярких, пронзительных образов. Я увидел себя и двух рысей. Вот мы мчимся по заснеженному лесу, загоняя какого-то мутировавшего и огромного вепря. В следующую секунду стоим спина к спине на вершине скалы, окружённые стаей тварей, которых я никогда не видел. Вот я, израненный, делю последний кусок мяса между своими питомцами, а сам остаюсь голодным.
Каждый образ был проверкой. Каждая сцена — испытанием. Что я сделаю, когда силы будут на исходе? Предам ли? Сбегу ли, оставив их на растерзание? Использую ли их как живой щит, чтобы спасти свою шкуру?
Обещаешь ли ты быть достойным стихии?
Я мог бы солгать. Мог бы силой своей воли, теперь уже не встречающей сопротивления, продавить их защиту и насильно установить связь. Превратить их в послушных рабов, как, наверное, поступил бы Ефим. Как, без сомнения, поступила бы Эрика.
Но я смотрел на эти образы, и во мне говорил не Макс, восемнадцатилетний юнец, а пятидесятилетний егерь. Зверь тебе не слуга, он товарищ. Ты ему — еду и защиту, он тебе — свою силу и верность.
Я не стал ничего обещать. Слова пусты.
Вместо этого собрал всю свою суть, всё, чем был.
Показал ему нерушимый закон природы: вожак берёт ответственность за стаю, а стая — за вожака. Показал, что готов встать первым и прикрыть, если потребуется. Показал свою решимость, с которой строил ловушку в каньоне, стирая руки в кровь. Показал боль от потери Красавчика, Афину, как партнёра, чью боль от ран чувствовалась, как своя собственная.
Я предлагал им стать моей стаей.
И в ответ на это безмолвное обещание, последняя, самая тонкая преграда в его сознании просто исчезла. Растворилась, как утренний туман. Я почувствовал полное, безоговорочное принятие.
Мир хлынул обратно.
Я тяжело выдохнул, падая на одно колено. Голова гудела, тело ломило от чудовищного ментального напряжения. Афина отпустила рысь и пристроилась рядом со мной.
Спокойный и величественный самец, Режиссёр, стоял передо мной. В его глазах больше не было ни вызова, ни насмешки. Только глубокое понимание.
Он сделала шаг ко мне, и его тело начало светиться изнутри мягким, серебристо-голубым светом. Контуры зверя стали расплываться, мех превратился в потоки чистого воздуха, плоть — в сгустки энергии. Через мгновение на месте гордого хищника остался лишь волна, которая беззвучно влетела мне прямо в грудь.
Я ощутил тепло, заполнившее моё потоковое ядро. Новое тихое и могучее присутствие устроилось внутри меня. Оно было другим — не яростным и преданным, как кошка, а спокойным, наблюдательным и мудрым.
— Афина, в ядро.
Едва кошка выполнила команду, как перед глазами посыпались системные уведомления, одно за другим, не давая мне даже перевести дух.
Внимание! Питомец приручен.
Внимание! Получено опыта — 5000.
Я едва успел мотнуть головой, как появилось главное.