Куски теневых зверей разбросало по всей крыше.
Галька и керамические осколки превратили тварей в изрешечённое мясо. Волк, принявший взрыв на себя, лежал грудой окровавленных ошмётков — его бок был пробит в десятках мест, словно по нему выстрелили картечью в упор. Рядом скулила гончая с торчащим из глазницы черепком. Лиса ползла прочь, волоча перебитые задние лапы.
Кобра валялась в трёх шагах — галька перебила ей хребет в двух местах. Капюшон судорожно раздувался и опадал. Две гончие лежали неподвижно, их тела утыканы осколками, как подушки для иголок. От волков, стоявших ближе всех, остались только тёмные пятна и клочья шерсти.
Минимум десять мёртвых тварей. Может, больше. Но это не звери, это какая-то извращённая магия тени.
Они уже давно мертвы.
Морана отшвырнуло к дальнему краю крыши. Друид лежал на спине, из рассечённого лба текла кровь — керамический осколок чиркнул по виску. Его пантера скулила рядом, прижимая к телу переднюю лапу — галька пробила её насквозь, застряв в мышце.
Но они были живы.
Лже-Карц стоял на коленях посреди побоища.
Его мантия превратилась в изодранные лохмотья, бледная кожа была испещрена порезами от керамических осколков. Из левого плеча торчал острый черепок — вокруг раны вместо крови пузырилась тёмная жижа.
Сфера тёмного пламени погасла, рассыпавшись искрами. Призрачный друид медленно поднял голову. Его мёртвые глаза нашли меня сквозь остатки дыма.
— Ты… — прохрипел он. — Что за зверь сделал это?
Внизу вопили люди. Городская стража уже не шла — бежала. Факелы метались между домами, голоса созывали подкрепление. Где-то звенел набатный колокол.
Из соседних домов вываливались полуодетые жители, тыча пальцами в небо, где над крышей поднимался столб порохового дыма. Дети плакали, женщины кричали, мужчины хватались за топоры и вилы, не понимая, от кого защищаться.
Мы устроили ад посреди города.
Красавчик осторожно высунул мордочку из-под моей руки. Его чёрные глазки-бусинки обежали крышу, и он тихо фыркнул.
Вальнор уже стоял на дальнем краю крыши, стряхивая с плаща пороховую гарь. Его жёлтые глаза горели в полумраке, меч по-прежнему обнажён — древний оборотень успел уйти от взрыва задолго до того, как галька разлетелась по крыше.
Афина поднялась на лапы, встряхнулась и зарычала — злая, но живая. Несколько мелких порезов на морде от случайных осколков, на боку темнело пятно запёкшейся крови от схватки с волками.
Лана-пантера бесшумно скользнула ко мне из тени — она залегла за дымоходом в дальней части крыши, и взрыв её не задел.
Актриса приземлилась рядом, серебристая шкура покрыта пороховой пылью — рысь кружила в воздухе над схваткой и тоже осталась невредима.
Всё получилось.
Лже-Карц поднялся на ноги.
Тёмная жижа всё сочилась из раны, но призрачный друид, казалось, не замечал боли. Его мёртвые глаза медленно обвели разрушенную крышу и трупы зверей.
Тихий сухой смех вырвался из глотки. Нарастая, он превратился в безумный хохот, от которого волосы встали дыбом.
— Думаете, это что-то изменило? — Лже-Карц раскинул руки, остатки тёмного пламени вспыхнули вокруг него слабым ореолом. — Смерть — просто дверь. Отдай мне моего лиса!
Опираясь на раненую пантеру, Моран с трудом поднялся. Кровь заливала лицо, плащ тлел, но в глазах под капюшоном плескалось удовлетворение.
Из глубины ядра пришёл импульс.
Чистая концентрированная ярость моего двухвостого лиса ударила по нитям связи раскалённой волной. Карц больше не плакал по бывшему хозяину.
Он рычал!
ВЫПУСТИ МЕНЯ.
Мыслеобраз пришёл вместе с жаром — словно кто-то распахнул дверцу печи прямо в голове. Лис требовал. Его разум больше не метался между прошлым и настоящим.