– Папа говорит, нельзя его открывать без разрешения кузины Рейчел, – объяснила Сесили.
Мы с Феликсом благоговейно уставились на сундук. Теперь он приобрел в наших глазах особое значение и казался гробницей, где покоилась чья-то мертвая любовь давно минувших дней.
– А что сталось с Уиллом Монтегю? – осведомился я.
– Ничего! – со злостью сказала Рассказчица. – Он просто жил дальше и процветал. Со временем уладил свои дела с кредиторами и вернулся на Остров, а потом еще и женился на очень милой барышне – с деньгами – и был счастлив. Вы слыхали о чем-нибудь настолько же несправедливом?
– Беверли Кинг, – вдруг вскричала Фелисити, заглянув в кастрюлю, – ты что, взял и положил репу целиком, и она варится как картошка?!
– А как надо было? – воскликнул я, сгорая со стыда.
– Как?! – Фелисити уже выудила репу и нарезала ее ломтиками, пока все остальные смеялись надо мной. Так я внес свой собственный вклад в семейный архив.
Дядя Роджер помирал со смеху, прослышав о цельной репе, а потом еще помирал со смеху, когда Питер описывал попытки Феликса подоить корову. Вообще-то, Феликс чуть ранее уже приобрел навык выдавливания молока из сосца, но он никогда не пробовал подоить целую корову. Вышло у него не очень: корова отдавила ему ногу и в итоге опрокинула ведро.
– А что прикажете делать, если корова не стоит смирно? – сердито выпалил Феликс.
– В этом-то и весь вопрос, – проговорил дядя Роджер, нарочито серьезно покачивая головой.
Тяжело было выносить смех дяди Роджера, но еще тяжелее – эту его серьезность.
Тем временем в кладовой облаченную в фартук Рассказчицу посвящали в тайны приготовления хлеба. Под присмотром Фелисити она замесила хлебное тесто, а утром ей предстояло печь.
– Первым делом ты должна как следует его вымесить, – наставляла ее Фелисити, – и чем раньше, тем лучше, потому что ночь очень теплая.
После этого мы все улеглись и спали так крепко, словно в общем миропорядке совершенно не было места трагедиям синих сундуков, и репе, и вредным коровам.
Глава 13. Старая поговорка на новый лад
На следующее утро мы, мальчики, поднялись в половине шестого. На лестнице к нам присоединилась зевающая розовая Фелисити.
– Ох ты ж, я сама проспала. Дядя Роджер хотел позавтракать в шесть. Ну, надеюсь, плита как-нибудь да затоплена, Рассказчица-то уже встала. Наверное, вскочила пораньше месить хлеб. Она всю ночь ворочалась из-за него.
Огонь и впрямь горел, а раскрасневшаяся и торжествующая Рассказчица вынимала из печки хлеб.
– Только посмотрите, – гордо провозгласила она. – Я уже испекла весь хлеб. Встала в три, было светло и красиво, так что я как следует вымесила его и сунула в печь. А теперь он готов, и можно не беспокоиться. Правда, буханки вроде бы поменьше, чем должны быть, – добавила она с некоторым сомнением в голосе.
– Сара Стэнли! – Фелисити как вихрь промчалась по кухне. – Ты что, поставила хлеб печься, вымесив тесто и не дав ему подняться второй раз?
Рассказчица побледнела.
– Да, все верно, – промямлила она. – О Фелисити, а так нельзя?
– Ты испортила хлеб, – бесцветным тоном констатировала Фелисити. – Он тяжелый как камень. Торжественно заявляю, Сара Стэнли, что, как по мне, лучше обладать здравым смыслом, чем быть великой сказительницей.
Ох и горьким было унижение Рассказчицы.
– Не говори дяде Роджеру, – смиренно взмолилась она.
– Ладно, не скажу, – снисходительно пообещала Фелисити. – Повезло, что нам на сегодня хватит старого хлеба. Этот пойдет курам. Но сколько хорошей муки зря извели…
Рассказчица вместе со мной и Феликсом выбралась в утренний сад, пока Дэн и Питер отправились выполнять свои амбарные обязанности.
– Бесполезно учить меня готовить, – сказала Рассказчица.
– Ну и ладно, – утешил ее я. – Зато ты великолепно рассказываешь истории.
– И чем это поможет голодному мальчишке?