– Какая от них польза? – спросила Рассказчица с некоторым пренебрежением. – В саду никого и никогда не интересует, который час.
Тут я ускользнул от них, внезапно вспомнив, что пора принять порцию волшебных семян. Три дня назад я купил их в школе у Билли Робинсона. Билли уверял, что они помогут мне быстро вырасти.
Втайне я начинал немного беспокоиться, что останусь коротышкой: случайно подслушал, как тетя Джанет говорила, мол, быть мне невысоким, как дядя Алек. Дядю Алека я, конечно, любил, но хотелось бы быть повыше, чем он. Так что, когда Билли, взяв с меня торжественную клятву молчать, сообщил, что у него есть некие «волшебные семена», благодаря которым мальчики быстро растут, и он готов продать мне коробочку всего за десять центов, я тут же ухватился за это предложение. Билли был выше всех своих ровесников в Карлайле и уверял меня, что это все волшебные семена.
– Я раньше был обычным заморышем, – сказал он, – а теперь только глянь на меня. Раздобыл их у Пег Боуэн, ну, знаешь, у ведьмы. Теперь-то я бы и за бушель волшебных семян к ней не пошел – жуткое было дело. У меня вообще мало осталось, но, кажется, мне хватит дорасти, докуда я хочу. Принимай щепотку каждые три часа, пятясь назад, и чтоб ни одна живая душа не знала, что ты их ешь, не то не сработает. Я бы ни с кем другим делиться не стал, только с тобой.
Я ощутил глубокую благодарность к Билли и раскаялся в том, что раньше не особо его жаловал. Как-то так получилось, что Билли никто особо не жаловал. Но тогда я поклялся, что в будущем стану относиться к нему лучше. Я охотно заплатил ему десять центов, принимал волшебные семена, соблюдая инструкцию, и каждый день аккуратно измерял свой рост относительно отметки на двери прихожей. Пока никакого скачка роста не наблюдалось, ну так и прошло всего три дня.
В один из этих дней Рассказчицу настигло вдохновение.
– Давайте сходим к Несуразному Человеку и мистеру Кэмпбеллу и попросим их пожертвовать на школьную библиотеку, – предложила она. – Я уверена, что никто другой их не просил, поскольку они не приходятся родней никому в Карлайле. Придем все вместе и, если они что-нибудь дадут, разделим поровну.
Дерзкая была затея, ибо как мистер Кэмпбелл, так и Несуразный Человек считались персонажами эксцентричными, к тому же мистер Кэмпбелл, предположительно, ненавидел детей. Но под предводительством Рассказчицы мы запросто пошли бы и на смерть. После полудня на следующий день, в субботу, мы отправились в путь.
Решили срезать дорогу к Золотой Вехе и пошли через обширную зеленую росистую местность, через безмятежные луга, где прилег вздремнуть солнечный свет. Сперва атмосфера была не слишком мирная. Фелисити пребывала в дурном настроении: она собиралась надеть свое второе по красоте платье, но тетя Джанет не разрешила, дескать, и школьная одежда вполне сойдет, чтобы «таскаться по пыли». А вот Рассказчица явилась не в каком-то там втором по красоте платье, а в самом лучшем своем наряде из струящегося алого шелка (подарок от ее отца, из Парижа) и белой соломенной шляпке с венком из огненно-красных маков. Ни Фелисити, ни Сесили не смогли бы носить такое, но Рассказчице наряд подходил идеально. Она выглядела в нем как пламя, и смех, и блеск, словно в этой яркой шелковистой ткани вдруг проявилось и стало видимым и осязаемым исключительное очарование ее натуры.
– Зачем, спрашивается, надевать самую красивую одежду, если идешь попрошайничать для библиотеки? – грубовато высказалась Фелисити.
– Тетя Оливия говорит, что, если у тебя важная встреча с мужчиной, нужно выглядеть наилучшим образом, – ответила Рассказчица, покружившись на месте, чтобы взвихрить ослепительный подол и полюбоваться произведенным эффектом.
– Тетя Оливия балует тебя…
– Вовсе нет, Фелисити Кинг! Тетя Оливия просто славная. Она каждый вечер целует меня на ночь, а твоя мама никогда тебя не целует.
– Моя мама не считает, что поцелуи должны быть обычным делом, – парировала Фелисити. – Зато она каждый день дает нам пирог на ужин.
– Тетя Оливия тоже.
– Да, но ты сравни размеры кусков! И тетя Оливия дает тебе только простоквашу, а моя мама поит нас сливками.
– Простокваша тети Оливии ничуть не хуже сливок твоей мамы, – вспылила Рассказчица.
– Ой, девочки, не ссорьтесь, – встряла миротворица Сесили. – Такой хороший день, и мы можем прекрасно провести время, если только вы не испортите все своей руганью.
– Мы не ссоримся, – сказала Фелисити. – И мне нравится тетя Оливия. Но просто моя мама такая же хорошая, вот и все!
– Разумеется, так и есть. Тетя Джанет замечательная, – согласилась Рассказчица.
Они обменялись ласковыми улыбками. Обе девочки в глубине души испытывали приязнь друг к другу, несмотря на курьезные поверхностные стычки, которыми нередко заканчивались их диалоги.
– Ты как-то упоминала, что знаешь историю о Несуразном Человеке, – сказал Феликс. – Может, расскажешь сейчас?
– Хорошо, – согласилась Рассказчица. – Единственная проблема заключается в том, что я не знаю всей истории. Но что знаю, расскажу. Она у меня в голове называется «Тайна Золотой Вехи».
– А я вот не верю, что это правда, – наперед заявила Фелисити. – Мне кажется, миссис Григгс просто все выдумала. Она вечно выдумывает, так мама говорит.
– Да, но я не думаю, что она сама по себе смогла бы сочинить нечто подобное, так что, скорее всего, это правда, – ответила Рассказчица. – Короче, мальчики, вот такая история. Вы знаете, что Несуразный Человек живет один вот уже десять лет – с тех пор, как умерла его мать. У него служит Абель Григгс, который вместе с женой занимает маленький домик в начале подъездной аллеи Несуразного Человека. Миссис Григгс печет для хозяина хлеб и время от времени делает у него уборку. Она говорит, что в его доме всегда полный порядок, вот только до прошлой осени ей ни разу не доводилось видеть одну тамошнюю комнату. Эта комната всегда стояла запертой – западная, с окнами в сад. Но как-то прошлой осенью Несуразный Человек уехал в Саммерсайд, а миссис Григгс наводила чистоту у него на кухне. Затем она прошлась по всему дому и заодно попробовала открыть дверь в западную комнату. Миссис Григгс ужасно любопытная женщина. Дядя Роджер говорит, что у всякой женщины любопытства хоть отбавляй, но у миссис Григгс его еще больше. Она ожидала, что комната окажется, как всегда, запертой. А выяснилось, что нет. Миссис Григгс открыла двери и вошла внутрь. И как думаете, что она там обнаружила?
– Что-нибудь вроде… вроде комнаты Синей Бороды? – испуганным голосом предположил Феликс.
– О нет, что ты! Ничего такого не может случиться на острове Принца Эдуарда. Но если бы все-таки на стенах были подвешены за волосы красивые жены, мне кажется, миссис Григгс не так сильно изумилась бы. Во времена, когда в доме хозяйничала мать Несуразного Человека, эту комнату никогда не обставляли, а теперь тут была изысканная обстановка, хотя миссис Григгс говорит, что понятия не имеет, в какой момент и как доставили сюда всю эту мебель. Еще она говорит, что в жизни не видела такой комнаты в сельской фермерской усадьбе. Ее глазам предстало сочетание спальни и гостиной: зеленый бархатистый ковер на полу, превосходные кружевные занавески на окнах, красивые картины на стенах. Небольшая белая кровать, туалетный столик, стеллаж с книгами, тумбочка с корзинкой для рукоделия и кресло-качалка. Над стеллажом – портрет какой-то женщины. По мнению миссис Григгс, раскрашенная фотография, чья – неизвестно. В любом случае портрет очень красивый. Но самое невероятное, что на стуле возле стола висело женское платье. Миссис Григгс утверждает, что таких платьев у матери Джаспера Дейла отродясь не водилось, ибо та полагала грехом носить одежду из чего-либо, кроме набивного хлопка или грубой шерсти, а тут – светло-голубое шелковое платье. Кроме того, на полу рядом стояла пара атласных туфелек – с высоким каблуком. А на форзацах книг было имя Элис. Но ведь никакой Элис нет и в помине среди родственников Дейлов, и никто никогда не слыхал, чтобы у Несуразного Человека имелась возлюбленная. Вот такая удивительная тайна.
– Чудные дела, – сказал Феликс. – Интересно, правда ли это и что все это значит.
– Я намереваюсь разузнать, что все это значит, – заявила Рассказчица. – Однажды я познакомлюсь с Несуразным Человеком и тогда выведаю всю эту Элис-тайну.
– Не очень-то мне верится, что ты сможешь с ним познакомиться, – возразила Фелисити. – Он же никуда, кроме церкви, не ходит. Если не работает, то сидит дома да читает книжки. Мама говорит, он совершенный отшельник.