— Они будут подчиняться тебе, — сказал Патриарх.
— Пока да.
— А храмовой стражи?
— Если приказ подтверждён через меня или через особый магоконструкт.
— Значит, без тебя они хуже оружия?
— Без меня они опасны. Со мной — полезны.
Патриарх не стал спорить. Он смотрел на этих людей, которые уже не были людьми в полном смысле, и понимал, что именно они весной встанут между шардальскими штурмовыми группами и Храмом. Не святые воины, не мученики Церкви, а осуждённые на смерть и добровольцы из числа обречённых. Разрушенные судьбы, использованные тела и сущности, которым этот мир не принадлежал. И всё же, если Шардал придёт, именно они попытаются задержать тех, кого обычная стража не удержит.
— Продолжай, — сказал он глухо. — Но ежедневный отчёт теперь будет ложиться мне на стол до утреннего совета. Не только итоговые числа. Все случаи нестабильности, все признаки самостоятельного поведения, все изменения в подчинении и все распоряжения по распределению носителей между храмами.
— Это замедлит работу.
— Нет. Это заставит тебя помнить, что Машина для храма Всех Богов, а не Храм для Машины.
На этот раз Аврел чуть склонил голову, признавая распоряжение, которое пока имело силу. Патриарх увидел это и больше не стал добавлять ничего, потому что лишние слова здесь только ослабили бы приказ.
Когда он вышел из третьего сектора и вернулся к лестнице, ведущей на верхние уровни, рабочий зал уже начал следующую серию. Писец читал характеристику эфирных каналов очередного осуждённого, эфиристы обновляли рисунки магем, лекари просто ждали, а Аврел, проводив Патриарха только до внутренней двери, вернулся к столу так спокойно, словно разговор о власти, контроле, цели и возможной остановке стал всего лишь ещё одной поправкой в рабочем порядке.
Аврел прочитал первоначальную характеристику и показания устойчивости оболочки до конца, поставил отметку в журнале, посмотрел на старшего оператора, уже ждавшего разрешения начинать новый цикл, и только тогда произнёс.
— Продолжайте.
Предстоятель Рилен Варс, отвечавший в Совете Церкви всех богов за Храмовую разведку, в ту ночь не спускался к Машине призыва и не пошёл в зал Совета, хотя имел право требовать доклад почти у любого служителя верхних уровней посвящения. Он остался в своём кабинете при Храме Спокойствия, где узкие окна выходили не на главный двор, а на светскую часть города, на тёмные крыши домов, склады, гостиницы для паломников, конторы храмовых подрядчиков и дальние огни гавани, за которыми в штормовом море уже невозможно было различить ни молы, ни береговые скалы. Именно этот вид всегда помогал ему думать трезво, потому что напоминал. Ларнас не сводится к верхним храмам, обрядам, словам Совета и древним правам Церкви, а состоит ещё и из людей, лавок, мастерских, детей, больниц, портовых служб, старых жрецов, молодых послушников, писцов, переписчиков, вдов, мелких чиновников, каменщиков, служителей, которые каждое утро чистят храмовые ступени, и тысяч тех, кто не знает, какие решения принимаются над их головами, но первым сгорит, если эти решения окажутся неверными.
Он уже третьи сутки держал в столе лист из тончайшей но плотной бумаги предназначенный для «особых» писем, не решаясь поставить на нём первую строку. Храмовая разведка существовала не для предательства, а для защиты Церкви. Она следила за враждебными организациями, подкупленными чиновниками, чужими агентами, настроениями в светских кварталах, письмами настоятелей внешних храмов, маршрутами паломников, слухами в Винтрале, движением денег, разговорами капитанов в портах и тихими изменениями в чужой политике, что слишком поздно становятся видны дипломатам. Рилен Варс всю жизнь учил подчинённых, что разведчик Церкви может разговаривать с грешником, лжецом, убийцей, купцом, шардальцем, винтральцем и даже с еретиком, но сам при этом не имеет права забывать, кому служит. Теперь именно это правило мешало ему дышать, потому что человек, которому он собирался написать, был резидентом Шардала в светской части Ларнаса, а письмо, если оно дойдёт, ляжет не на стол союзника, а к королю Логрису девятому, человеку, который уже начал войну против острова.
В первый вечер Рилен почти убедил себя, что молчание всё ещё является верностью. Война не началась по-настоящему, флот Шардала не стоял у берегов, штормы закрывали море, у Церкви оставались запасы, стены, батареи, храмы, внешние связи, возможность переговоров и древний авторитет, который даже враждебные силы не станут сбрасывать со счёта. Но во второй вечер ему принесли сводку из нижних уровней, где вместо привычных обтекаемых слов стояли числа. сколько людей передано Машине, сколько тел разрушено, сколько носителей признано пригодными, сколько переведено в наблюдение и сколько ещё затребовано из церковных и Винтралльских тюрем. В третий вечер один из его людей, работавший при внутренней страже Храма Призыва, передал не сводку, а короткое устное сообщение. Патриарх больше не спорит с Аврелом о самой работе, спорит только о пределах контроля.
И после этого Рилен понял, что его молчание уже не верность, а прямое соучастие в святотатстве первой степени.
Он долго сидел у стола, положив перед собой чистый лист, и вспоминал лица тех, с кем когда-то спорил о границах допустимого в разведке. Старый наставник говорил ему, что Церковь имеет право знать чужие тайны, потому что отвечает не только за себя, но и за равновесие мира. Молодой Рилен тогда спросил, имеет ли Церковь право торговать своими тайнами ради спасения храмов, и наставник ответил, что такой вопрос задают либо дураки, либо люди, которым однажды придётся выбирать между храмом и властью тех, кто этот храм осквернил изнутри. Тогда это звучало красивой строгостью старого человека а вот теперь стало инструкцией.
Он написал письмо не сразу и не с первого листа. Первые две попытки оказались слишком похожи на исповедь, третья — на оправдание, четвёртая — на донос, а пятая была уничтожена потому, что в ней он слишком много говорил о себе и слишком мало о том, что действительно могло иметь значение для Шардала. Только к полуночи Рилен заставил себя писать так, как писал бы оперативную записку для собственных людей. без лишнего страха, молитвенных оборотов и без попытки выглядеть чище, чем был на самом деле.
«Королю Логрису IX через того, кто имеет возможность передать это письмо. Пишет человек имеющий доступ к сведениям Храмовой разведки и части решений Совета. Я не прошу мира и не прошу милости для себя. Ларнас готовится к обороне, но главная опасность для ваших войск и для самого острова находится не на стенах. Под главным храмом Всех Богов работает Машина призыва. Аврел Лаорн добился снятия всех запретов и создаёт носителей чужих сущностей из осуждённых на смерть и безнадёжно больных. Эти существа предназначаются для обороны храмового района, нижних уровней, внутренних дворов и переходов. Если вы будете брать Ларнас как обычную крепость, вы потеряете людей в большом количестве. Если вы начнёте разрушать храмовый район бомбардировками, вы убьёте тех, кого пришли освобождать от безумия Совета, и дадите Аврелу именно ту кровь, которой он желает».
Дальше он остановился, потому что следующая строка была самой опасной. До неё письмо ещё можно было назвать предупреждением. После неё оно становилось сделкой.
«Я могу помочь вам войти в Ларнас и передать сведения о части нижних переходов, о сменах храмовой стражи, тайных боевых позициях, о маршрутах, по которым будут переводить носителей, и о тех людях внутри Церкви, кто не готов умирать за Машину. Взамен я прошу не уничтожать главный храм Всех Богов и не превращать штурм в месть. Храм должен быть взят, Машина должна быть остановлена, Аврел должен быть лишён доступа к нижним уровням, но сам храм, архивы, лечебницы, святыни, послушники и те служители, кто не причастен к работе Машины, должны получить защиту короля. Если это условие невозможно, считайте письмо предупреждением без продолжения. Если возможно — ответьте через того же человека одним словом. принимаю».
Рилен перечитал написанное трижды. Ему хотелось добавить, что он не предатель, что спасает Церковь от Аврела, что Патриарх уже не свободен, Совет напуган и большинство настоятелей не знает правды, что Храмовая разведка создавалась для таких минут, когда ложная верность становится хуже измены, но… не добавил ничего. Королю не нужны его объяснения, а сам он уже не имел права прятаться за словами.
К утру письмо было сложено в пустой металлический стержень дорожного пера, и передано не через храмового курьера, или одного из штатных связных, а через старую знакомую, которую Рилен много лет держал для подобных случаев. В квартале переписчиков, за лавкой, где составляли долговые расписки, брачные контракты, жалобы к портовой управе и письма неграмотным родственникам, жил человек по имени Сайр Говен, слишком тихий для обычного торговца бумагой и слишком внимательный для простого писца. Храмовая разведка давно знала, что он связан с Шардалом, но не трогала его, потому что иногда полезнее наблюдать за чужим резидентом, чем уничтожать его и ждать, когда на его место придёт кто-то неизвестный.
Сайр принял стержень пера без единого вопроса, взвесил его на ладони, посмотрел на посланника Рилена и сказал только.
— Ответ ждать?
— Чем быстрее, тем лучше.
— Тогда молитесь о плохой погоде, — сказал резидент. — В плохую погоду порты закрыты а работает храмовая почта.
Через два дня письмо ушло храмовым телепортом с партией отреставрированных книг для инмарланского посредника, чтобы ещё через три дня оказалось в руках шардальского капитана в одном из дальних северных портов, оттуда было передано на малый воздухолёт, который ушёл северным маршрутом под видом срочного коммерческого рейса., и к вечеру того же дня уже раскрытое сообщение лежало на столе короля Логриса IX рядом с докладом Ингро Талиса.