— Да, с 1988 года проводится масштабная работа по разведению пассажирского и грузового трафика. Сейчас на Октябрьской железной дороге грузовое движение практически отсутствует, большая часть грузов перенаправляется по обходным путям, в частности через Ярославль. — Министр подошел к установленной на стенде большой карте охватывающей пространство между Москвой и Ленинградом и цепляющей часть соседних областей, взял указку и принялся водить ее концом по обозначенным на схеме жирными линиями железнодорожным веткам. — Часть идёт ночью, параллельно с ночными пассажирскими составами, скорость которых сознательно замедлена. Кроме того, проводится модернизация самой дороги: строятся обгонные пути, третьи и четвёртые главные пути на подъездах к городам. Проводится работа по исправлению геометрии путей, замена коротких рельсов на длинные бесстыковые плети, локально перекладывается путь в кривых и на подъёмах, где ранее приходилось замедлять движение, обновляются стрелки…
— Объясните мне тогда, — я всё ещё был скептически настроен по поводу строительства ВСМ. Закапывать огромные средства в землю, если можно обойтись модернизацией старых путей, очень не хотелось, — зачем строить отдельные пути, если уже сейчас среднее время движения удалось приблизить к четырём часам? На постоянной основе? ВСМ даст, предположим, не четыре часа, а два с половиной. Эти полтора часа стоят того, чтобы вкладывать народные средства в такой капиталоёмкий проект?
— Да, товарищ генеральный секретарь, — Николай Семенович подошёл к другому стенду и принялся демонстрировать графики, относящиеся к технико-экономическому обоснованию. — Это рост пассажиропотока. Далеко не каждый захочет, например, ехать в Москву из Ленинграда на день, чтобы провести восемь-девять часов в дороге туда и обратно. А пять часов — это уже гораздо более терпимо. Мы прогнозируем рост пассажиропотока на уровне 30–60% в течение пяти лет. ВСМ позволит перевести трафик с небес на землю. Сэкономить 50–70 тысяч тонн керосина в год и высвободить примерно 12 самолётов, которые сейчас стоят на линии между двумя городами. Кроме того, движение по рельсам намного безопаснее, чем по воздуху, чисто статистически.
В целом понятно. СССР, конечно, живёт в иной парадигме по отношению к капиталистическим странам, однако польза от высокой мобильности населения в нашей стране тоже есть. Появление «туров выходного дня» между двумя городами с общим населением в 15 миллионов человек даст большую загрузку всем культурным и развлекательным учреждениям обоих городов. Да просто на билетах дополнительных отобьём часть затрат.
— А в Москве конечной станцией на данный момент планируется Ленинградский вокзал? Он же тупиковый?
— Да, товарищ генеральный секретарь, однако на данном этапе так проще.
— Я, конечно, не специалист, но кажется мне, что сделать сразу по уму лучше, чем потом переделывать, — я поморщился, глядя на «московскую часть» макета. Даже в таком масштабе было видно, сколько места в центре города занимают железные дороги. Только в районе трёх вокзалов — на самом деле четырёх, там ещё императорский был, но это уже детали — фактически целый железнодорожный «остров» площадью в два квадратных километра. И главное — ведь можно было бы всё это дело по уму организовать, но для этого нужно сносить всё до основания. Сносить не хотелось, да и просто с организационной точки зрения это превратилось бы в настоящий ад. — И опять же, кажется мне, что вешать на имеющуюся инфраструктуру высокоскоростные перевозки — будет немного слишком. Не думали закопать всю эту тряхомудию под землю? Пробить сквозной тоннель с севера на юг, сделать подземный вокзал ВСМ, с которого можно будет пересесть на другие поезда наверху?
— Рассматривали такой вариант, товарищ генеральный секретарь. Идея в общем-то не новая, по разным концепциям развития столицы ещё в 1930-х годах предполагалось тут всё под землю убрать, основные пути и платформы в смысле, — Конарев пожал плечами, — только дорого это. Не укладываемся с учётом тоннелей в расчётные бюджеты. Ещё на этапе первичных эскизов нам эту идею зарубили.
— Нда… — Конечно, засунуть вообще все пути под землю вряд ли получится. Это дорого и долго. Опять же в Москве в эти годы всё ещё успешно функционировали промышленные предприятия, по этим рельсам возились грузы, в том числе негабарит, так что далеко не всё можно опустить в тоннель чисто технически. С другой стороны, каждая такая железнодорожная ветка ведь не просто место занимает, она делит городское пространство, подобно забору, людям приходится придумывать пути, чтобы перебираться на ту сторону. Плюс шум, плюс просто безопасность. — Нужно будет поставить вопрос об этом перед товарищами. У нас 21 век на носу, нужно и думать начинать по-новому, чтобы… А ладно, не важно. Чем ещё порадуете?
У нас как раз вовсю шло обсуждение нового генплана развития Москвы. Прошлый, от 1971 года с формированием столичного округа, стал фактически не актуальным, но его продлили до 1995 года, чтобы иметь время на разработку нового. Ну и вот появилась у меня мысль включить туда ещё и мысли о «закапывании» инфраструктуры под землю. Не только железных, но и автомобильных дорог. А то там вроде как Третье транспортное кольцо уже вовсю начали обсуждать в разрезе увеличения темпов автомобилизации. Почему бы не оформить эту артерию как большой тоннель, например? А место наверху отдать пешеходам, чтобы пешеходы не чувствовали себя в своём же городе вторым сортом. Уж точно тут я сносить бульвары ради расширения проезжей части никому не позволю: хочешь ездить на своей машине — стой в пробке, а общественный транспорт будет по выделенкам кататься.
Глобально же планы у железнодорожников были более чем масштабные. На первом этапе до 1996 года предполагалось запустить ВСМ линию Москва — Ленинград. На втором этапе — Москва — Горький — Казань и Москва — Харьков, возможно Москва — Минск. Это до 2001 года. На третьем — Москва — Воронеж — Ростов — Краснодар — Сочи, Киев — Харьков, Киев — Одесса, Минск — Вильнюс. Одновременно несколько десятков второстепенных направлений предполагалось модернизировать до средней путевой скорости 110 км, что опять же тянуло за собой необходимость масштабной модернизации и электрификации дальних объездов, чтобы не тормозить грузовой трафик.
Короче говоря, планов было настолько много, что даже оторопь какая-то брала. Конечно, на картинках всё это выглядело очень красиво и благостно, вот только я прекрасно знал, как у нас проекты такого масштаба любят растягивать «вправо». Ну вот сто процентов же повылезает там миллион подводных камней, даже если никаких новых глобальных кризисов не случится. А с другой стороны, сделать такой шаг в будущее было просто заманчиво само по себе. Реализовать в начале 1990-х тот проект, который в моей истории сподобились воплотить в жизнь только через 25 лет, — это ли не показатель скорости развития страны.
Глава 8−2
Планы на будущее
08 декабря 1991 года; Москва, СССР
ВЕСТНИК ЦИФРОВИЗЦИИ: Старые стандарты и новые подходы
Еще несколько лет назад сама постановка вопроса о государственных стандартах в области программирования многим могла показаться излишне бюрократической. Компьютерная отрасль развивалась столь стремительно, что государство попросту не успевало вырабатывать единые подходы к подготовке кадров и созданию программного обеспечения. Однако сегодня, когда Советский Союз ежегодно выпускает сотни тысяч специалистов компьютерных специальностей, необходимость наведения порядка в этой сфере стала очевидной.
Как стало известно нашему корреспонденту, Комитет по цифровизации СССР поручил профильным научным учреждениям и отраслевым институтам приступить к разработке единых государственных стандартов программирования. В перспективе именно они должны стать базовыми нормативными документами, регламентирующими работу всего советского сектора, связанного с созданием программного обеспечения.
Долгое время данному вопросу на государственном уровне не уделялось должного внимания. Объемы подготовки программистов и специалистов по вычислительной технике росли стремительными темпами, однако единая научно-методическая база под этот процесс фактически отсутствовала. В результате в отрасли сложился настоящий разброд: различные вузы преподавали разные подходы, предприятия использовали несовместимые методики разработки, а количество языков программирования и внутренних стандартов множилось едва ли не ежемесячно.
Как признают сами специалисты, ситуация дошла до того, что один коллектив зачастую не мог полноценно работать с программным кодом, написанным другим коллективом. Программы приходилось фактически разбирать заново, а иногда — переписывать целиком.
Теперь подход меняется кардинально. Комцифры поставил задачу сформировать советские ГОСТы на ограниченный набор языков программирования, которые в дальнейшем получат унифицированные библиотеки, типовые инструменты разработки и стандартизированные методы решения распространенных задач.
Сколько именно языков войдет в «государственный набор», пока не решено. Этот вопрос еще обсуждается экспертами. Однако уже сейчас ясно, что основой новой системы станут Си, Паскаль, Ассемблер и Фортран. Вероятно, сохранятся и отдельные специализированные языки для решения узких научных, оборонных и инженерных задач.
«Стандартизировать сам процесс написания программ не так сложно, как может показаться, — отметил в беседе с нашим корреспондентом один из специалистов Института вычислительных систем. — Главная проблема в другом: отрасль развивается буквально на глазах. То, что сегодня считается современным решением, через полгода может превратиться в архаику. Поэтому самое трудное — научиться оперативно пересматривать стандарты, своевременно вносить изменения и актуализировать требования».
По словам специалистов, в ближайшие годы стране, вероятно, придется переходить на цифровые учебники, электронные справочники и централизованные базы документации. Иначе постоянный выпуск новых исправленных и дополненных бумажных изданий может обернуться колоссальными расходами.
Сегодня советская цифровая отрасль фактически сталкивается с новым для себя вызовом: необходимостью одновременно вводить жесткие стандарты и при этом регулярно их менять. Единство порядка и постоянного обновления — задача, с которой отечественная промышленность и экономика прежде не сталкивались. И теперь стране только предстоит научиться жить и плодотворно работать в этой новой реальности.
— Спасибо, — в кабинет внесли поднос с чаем и каким-то печеньем, презентация длилась долго, потом еще дольше всё это обсуждали… Я успел изрядно проголодаться и даже замёрзнуть, зима в этом году в Москве началась с неожиданных заморозков, и как-то в здании МПС как будто было чуть прохладнее, чем стоило бы для комфортного пребывания.
Если же говорить о железнодорожных проектах глобально, то тут Советский Союз, как и раньше, был впереди планеты всей. Даже поразительно, куда потом всё делось…
В 1991 году был закончен первый этап железной дороги за полярным кругом на полуострове Ямал до Бованенково. Чисто техническая ветка, нужная для обслуживания многочисленных мест газодобычи в тех местах. В следующем 1992 году предполагалось довести её до пункта Харасай на берегу Карского моря и таким образом организовать ещё одну логистическую точку входа для упрощения снабжения и, возможно, в будущем для организации завода по сжижению газа. Ну и дальше было решено в течение 13-й пятилетки вернуться к проекту Арктической железной дороги — тем более что ветка на Бованенково как раз показала техническую возможность его реализации — и довести таки железку до Норильска. Сначала восстановить всё, что было заброшено ранее, а потом и «освоить» новые участки. О том, насколько это упростит всю логистику северных предприятий, даже говорить смысла нет.
Продолжались работы на БАМе и Транссибе. Электрифицировались один за другим новые участки. На момент 1991 года Транссиб уже на 63% ездил на переменном токе, достроили второй путь Северомуйского обхода, вовсю шло бурение будущего тоннеля. К концу 13-й пятилетки планировалось уложить второй путь на всём протяжении БАМа, благо поставку рабочих рук в те места удалось наладить достаточно стабильную. Настолько стабильную, что в некоторых местах на Дальнем Востоке выходцы из среднеазиатских республик стали составлять весьма значительную часть населения. В будущем это даже могло стать проблемой, но пока плюсы явно перевешивали минусы. Тем более что процесс ассимиляции, уничтожения всяких религиозных, клановых и прочих местечковых пережитков в области соцкультбыта был взят под контроль партией по решению Политбюро.
На стадию трассировки маршрута вышла дорога под названием СевСиб, о которой нужно, наверное, рассказывать отдельно. Как известно, Дальний Восток с центром и западом страны у нас соединяют две магистрали: Транссиб и БАМ. Это общеизвестно: Транссиб идёт вдоль китайской границы и располагается южнее, БАМ — севернее и обходит Байкал с другой стороны. Но мало кто знает, что обе дороги выходят из одной фактически точки — из станции Тайшет в трёхстах километрах восточнее Красноярска. Даже опустив военные резоны — в случае большой войны удар по этому пункту мгновенно разрезает страну на две никак не связанные между собой части, — имелись и чисто логистические причины. Тайшет перманентно страдал от перегрузки, банально не успевая обрабатывать идущие в обе стороны грузовые потоки.