Кровь двух миров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1 Трещина

Люди часто говорили, что время лечит. Эллианна никогда не спорила с этим утверждением, хотя в глубине души давно перестала в него верить. Время не лечило. Оно просто притупляло ощущения, заставляло привыкать к пустоте, которая сначала казалась невыносимой, а потом постепенно становилась частью повседневной жизни, такой же привычной, как чашка кофе по утрам или шум дождя за окном. Вот и сейчас она сидела на широком подоконнике своей небольшой квартиры, расположенной на десятом этаже современного жилого комплекса, и рассеянно наблюдала, как по стеклу медленно скатываются тяжелые капли апрельского дождя. Серое небо низко нависало над городом, скрывая верхушки небоскребов, а ветер то и дело трепал ветви деревьев, растущих вдоль пустынной улицы. Кофе в ее руках давно остыл, но Эллианна не замечала этого. За последние месяцы она вообще перестала замечать многие вещи. Перестала любить музыку, без которой раньше не проходил ни один день. Перестала покупать цветы, хотя когда-то могла принести домой целый букет тюльпанов только потому, что ей понравился их запах. Перестала фотографировать закаты. И, что было хуже всего, перестала строить планы. Потому что каждый раз, когда она пыталась представить свое будущее, в голове возникал лишь один вопрос: «А ради чего?» Телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал уже в четвертый раз за утро. Эллианна тяжело вздохнула, прекрасно понимая, кто именно не собирается оставлять ее в покое. — Если ты не возьмешь трубку, она приедет сюда, — пробормотала она себе под нос и потянулась за телефоном. На экране светилось имя Сары. — Ты удивительно предсказуема, — произнесла Эллианна вместо приветствия, принимая вызов. — А ты удивительно упряма, — тут же отозвалась подруга. — Доброе утро, дорогая разведенная женщина. Как проходит твой очередной день в компании депрессии, кофеина и пледа? Эллианна невольно улыбнулась. — Не преувеличивай. Пледа сегодня нет. — Ах, ну тогда все прекрасно. Осталось узнать, ела ли ты что-нибудь, кроме воздуха и чувства собственной трагедии. — Сара... — Нет, серьезно, Элли. Я беспокоюсь. Ты уже неделю не отвечаешь никому, кроме меня, не выходишь из дома, отменяешь встречи, а вчера вообще прислала мне фотографию дождя с подписью: «Настроение». — Это было красиво. — Нет, это было тревожно. Эллианна подняла глаза к потолку. — Я не понимаю, почему ты так переживаешь. Со мной ничего страшного не происходит.

— Правда? — голос Сары стал мягче. — Тогда объясни мне, почему ты до сих пор держишь его рубашку на спинке стула. Эллианна замолчала. Она медленно перевела взгляд на темно-синюю рубашку, небрежно висевшую возле письменного стола. Андрей забыл ее три месяца назад. Нет. Не забыл. Оставил. Как оставляют ненужную вещь перед переездом. Как оставляют старую книгу, которую уже не будут перечитывать. Как оставляют прошлую жизнь. — Элли? — Я выброшу ее, — тихо сказала она. — Когда? — Скоро. — Ты говорила это месяц назад. — Я знаю. Сара шумно выдохнула. — Послушай меня внимательно. Я понимаю, что тебе больно. Понимаю, что потеря ребенка сломала вас обоих. Но ты не виновата в том, что произошло. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Если бы знала, то не повторяла бы каждый день одну и ту же ошибку. — Какую? — Ты продолжаешь искать причину в себе. Эллианна медленно прикрыла глаза. Она помнила тот вечер слишком хорошо. Помнила запах остывающего ужина. Помнила, как Андрей стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. Помнила, что тогда впервые испугалась тишины. Потому что именно тишина всегда предшествует словам, которые меняют жизнь. — Нам нужно поговорить, — сказал он тогда. — Обычно после этой фразы ничего хорошего не происходит, — попыталась пошутить она. Но Андрей не улыбнулся. Он долго молчал, будто подбирал слова, способные сделать боль менее болезненной. Однако таких слов не существовало. — Я устал, Элли. — От работы? — Нет. — От меня? Он поднял глаза. И этого оказалось достаточно. Она все поняла раньше, чем услышала признание. — У тебя кто-то есть? — Да. Она помнила, как засмеялась. Именно засмеялась. Потому что иногда человек смеется не от счастья, а от шока. — Господи... — прошептала она тогда. — Ты хотя бы понимаешь, насколько это жестоко? — Я не хотел делать тебе больно. — Не хотел? — в голосе появилась дрожь. — Андрей, я потеряла нашего ребенка четыре месяца назад. Четыре месяца пыталась собрать себя заново. А ты в это время нашел себе другую женщину?

— Все не так просто. — Нет, все именно так просто! — впервые за долгое время она повысила голос. — Ты просто решил уйти от женщины, которая перестала быть удобной. От женщины, которая плакала ночами. От женщины, которой было страшно жить дальше. — Элли... — Нет. Не надо. Не называй меня так. Он молчал. И это молчание оказалось больнее любых оправданий. Андрей молчал. Эллианна и сейчас помнила это молчание так отчетливо, словно разговор состоялся не три месяца назад, а несколько минут назад. Оно было тяжелым, вязким, похожим на густой туман, который постепенно заполняет комнату, лишая воздуха и возможности дышать полной грудью. Тогда она смотрела на человека, с которым прожила почти пять лет, с которым выбирала обои для их первой квартиры, спорила о цвете кухонного гарнитура, вместе строила планы на отпуск и придумывала имена будущему ребенку, и никак не могла понять, в какой момент он превратился в незнакомца. — Скажи мне честно, — произнесла она после долгой паузы, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Ты полюбил ее? Андрей потер переносицу и отвел взгляд. — Я не знаю. — Не знаешь? — Нет. — Тогда что ты знаешь? Он тяжело вздохнул. — Я знаю только то, что последние месяцы мне было очень тяжело находиться дома. — Потому что я плакала? — Потому что ты перестала жить, Элли. Она замерла. — Прости? — Ты словно исчезла, понимаешь? После того, что произошло, ты перестала быть собой. Ты закрылась. Перестала разговаривать, перестала смеяться, перестала интересоваться хоть чем-то. Я приходил домой и чувствовал себя чужим. — А мне, по-твоему, было легко? — ее голос дрогнул. — Я потеряла ребенка, Андрей. Я каждое утро просыпалась и вспоминала, что внутри меня больше нет маленького человека, которого я уже любила. Ты думаешь, я не хотела смеяться? Думаешь, мне нравилось чувствовать себя пустой? — Я этого не говорил. — Но именно это ты имеешь в виду. — Я просто...Он запнулся. — Просто встретил женщину, рядом с которой снова почувствовал себя живым. Эллианна долго смотрела на него. Удивительно, но именно в тот момент ей захотелось не плакать. Ей захотелось закричать. Разбить тарелку. Швырнуть в стену чашку. Сказать что-нибудь жестокое. Но вместо этого она лишь кивнула. — Тогда уходи. — Элли...

— Нет. Правда. Уходи. Потому что если ты останешься еще хотя бы на пять минут, я, возможно, скажу тебе вещи, которые никогда себе не прощу. Андрей сделал шаг вперед. — Я никогда не хотел стать для тебя врагом. Она усмехнулась. — А кем ты стал? Он не ответил. И это был конец.

— Элли? Голос Сары вернул ее в реальность. — Ты снова ушла в себя? — Немного. — Я ненавижу его. — Не надо. — Надо. Кто-то должен это делать вместо тебя. — Знаешь, что самое странное? — Что? — Я больше не злюсь. — А что ты чувствуешь? Эллианна задумалась. — Будто я долго держала в руках стеклянный шар, который считала самым ценным в своей жизни. А потом он разбился. И теперь я сижу среди осколков и просто не понимаю, зачем пытаться собрать его обратно. Сара молчала несколько секунд. — Элли. — Мм? — А если это не конец? Она тихо усмехнулась. — Не начинай свои мотивационные речи. — Я серьезно. Иногда кажется, что жизнь закончилась, а потом происходит что-то настолько неожиданное, что ты понимаешь: все прежнее было лишь подготовкой. — Ты насмотрелась романтических фильмов. — Возможно. Но я все равно приеду к тебе вечером. — Нет. — Да.— Сара. — Эллианна. — Ты используешь мое полное имя только тогда, когда хочешь добиться своего. — Потому что это работает. — Бессовестная. — Зато любимая. Элли улыбнулась. По-настоящему. Впервые за долгое время. — Ладно, приезжай. — Отлично. А теперь обещай, что выйдешь прогуляться. — Ты не отстанешь? — Никогда. — Хорошо. Обещаю. — Вот и умница.

Отключив звонок, Эллианна еще несколько минут сидела неподвижно, глядя на дождь. В какой-то момент ей показалось, что за окном стало темнее. Слишком быстро. Словно тяжелые облака внезапно закрыли солнце. Она подняла голову. И замерла. На крыше соседнего дома кто-то стоял. Высокий мужской силуэт, неподвижный, словно высеченный из камня. Расстояние было слишком большим, чтобы рассмотреть лицо. Но ей почему-то показалось, что этот человек смотрит прямо на нее. Элли моргнула. И фигура исчезла. — Господи, — пробормотала она, нервно усмехнувшись. — Похоже, Сара права. Мне действительно нужно выйти из дома. И она еще не знала, что этой ночью впервые увидит мир, которого не существовало ни на одной карте Земли. Эллианна еще несколько секунд смотрела на крышу соседнего дома, пытаясь понять, действительно ли там кто-то стоял или это была всего лишь неудачная игра теней, дождя и собственного воображения, которое в последние месяцы нередко подбрасывало ей странные вещи. В конце концов она тихо выдохнула, поставила пустую чашку в раковину и направилась в ванную. — Поздравляю, Эллианна Морган, — пробормотала она, рассматривая свое отражение в зеркале. — Двадцать восемь лет, высшее образование, стабильная работа, прекрасная подруга и, судя по всему, начинающиеся галлюцинации. Отражение выглядело не слишком обнадеживающе. Темно-русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Серо-голубые глаза казались значительно темнее обычного из-за недосыпа, а легкие тени под ними недвусмысленно намекали, что последние недели сон не был ее лучшим другом. — Замечательно, — усмехнулась она. — Просто замечательно. Через час Эллианна все-таки заставила себя выйти из квартиры. Дождь к этому времени почти закончился, оставив после себя влажный асфальт, прохладный воздух и особенный запах весны, который всегда нравился Элли — запах мокрой земли, молодых листьев и чего-то неуловимо нового, словно сама природа каждый год получала возможность начать все сначала. Она медленно шла вдоль набережной, засунув руки в карманы светлого пальто, наблюдая за людьми. Молодая пара смеялась возле кофейни, деля один большой стакан латте. Пожилой мужчина кормил уток. Девочка лет пяти старательно прыгала через лужи, а ее мать безуспешно пыталась сохранить чистыми белые кроссовки ребенка. И от этого простого, обыкновенного счастья почему-то стало больно. Элли остановилась возле ограждения и посмотрела на темную воду. Раньше она мечтала гулять здесь с коляской. Раньше она представляла, как Андрей будет держать малыша на руках, а она будет фотографировать их украдкой, чтобы потом пересматривать снимки по вечерам. Раньше. Сколько же всего умещается в одном слове. Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение. Андрей. «Я сегодня заеду за оставшимися вещами. Если тебя не будет дома, открою своим ключом.»Эллианна несколько секунд смотрела на экран, ощущая странное спокойствие. Еще месяц назад она наверняка расплакалась бы, перечитала сообщение десятки раз, пытаясь уловить скрытый смысл, а потом полночи мучительно размышляла, не означает ли это, что он скучает, жалеет или хочет поговорить. Теперь же она испытывала лишь усталость. Не злость. Не обиду. А именно усталость. Так чувствует себя человек, который слишком долго держал тяжелый чемодан и наконец поставил его на землю, понимая, что руки еще болят, но больше не обязаны нести этот груз. «Своим ключом.»Словно он все еще имел право на что-то в ее жизни. Пальцы быстро набрали ответ. «Ключ оставишь на тумбе в прихожей. Больше он тебе не понадобится.»Ответ пришел почти сразу. «Элли, давай не будем ссориться.»Она прочитала сообщение дважды. А потом просто выключила телефон. Потому что некоторые разговоры заканчиваются не тогда, когда люди перестают говорить. Они заканчиваются тогда, когда один из них перестает ждать объяснений. В этот момент над рекой поднялся сильный порыв ветра. Такой холодный, что по коже побежали мурашки.

Эллианна вернулась домой уже ближе к вечеру. Прогулка не принесла долгожданного облегчения, о котором так уверенно говорила Сара, но, по крайней мере, позволила немного отвлечься от четырех стен квартиры, которые за последние месяцы начали давить сильнее любых воспоминаний. Сняв пальто, она повесила его в прихожей и, не включая свет, прошла на кухню. В сумерках квартира выглядела непривычно чужой. Казалось, что она давно перестала быть домом и превратилась в место временного пребывания человека, который никак не может решить, куда ему идти дальше. Элли машинально открыла холодильник и несколько секунд изучала его содержимое. Йогурт. Сыр. Бутылка минеральной воды. Половина лимона. Баночка оливок. — Да уж, — тихо усмехнулась она. — Если однажды меня найдут здесь без сознания, полиция решит, что я умерла от кулинарной безысходности. Она уже собиралась закрыть дверцу холодильника, когда телефон коротко звякнул. Телефон завибрировал. На этот раз это была Сара. «Открывай. И давай без своего фирменного "я не голодная". Я знаю, что ты не ела.»Элли невольно улыбнулась и направилась в прихожую. За дверью действительно стояла Сара, удерживая в руках два пакета, бутылку вина и коробку с пиццей. — Ты выглядишь лучше, — заявила она вместо приветствия, внимательно осматривая подругу. — Спасибо. А ты выглядишь так, словно собралась пережить конец света. — Практически. Судя по содержимому твоего холодильника, конец света у тебя уже начался. — Не драматизируй. — Я? Никогда. Я просто пытаюсь понять, как человек, умеющий переводить древние тексты, может забыть купить себе нормальную еду. — Это называется депрессия. — Нет, дорогая моя, это называется безобразие. Депрессия — это когда плачешь под грустные песни. А у тебя уже стадия, на которой организм начинает существовать исключительно благодаря кофеину и силе характера.

— Значит, сила характера у меня впечатляющая. — Безусловно. Иначе ты бы давно убила меня за назойливость. Элли рассмеялась. — Иногда я об этом думаю. — Вот видишь. Появились эмоции. Значит, лечение работает. Они устроились в гостиной. Сара включила какой-то старый фильм, который никто из них не собирался смотреть, разлила вино по бокалам и подтянула ноги под себя. Несколько минут они ели молча. Это было одно из достоинств их дружбы. Им не нужно было постоянно говорить. Можно было просто быть рядом. — Ты знаешь, — неожиданно произнесла Сара, крутя в руках бокал, — я ведь долго думала, что мне сказать тебе после развода. — И что придумала? — Ничего. — Очень поддерживающе. — Нет, правда. Я поняла, что любые фразы вроде «время лечит», «все будет хорошо» или «ты встретишь другого» звучат ужасно глупо, когда человеку действительно больно. Элли кивнула. — Потому что они обесценивают чувства. — Именно. Поэтому я решила говорить правду. — И какая же она? Сара посмотрела на подругу серьезно. — Правда в том, что сейчас тебе плохо. Возможно, будет плохо еще месяц. Может быть, полгода. Возможно, иногда ты будешь плакать даже через год. Но однажды ты проснешься и поймешь, что вчера ни разу не вспомнила о нем. — А если не пойму? — Тогда я буду напоминать тебе каждый день, какая ты замечательная, пока ты сама в это не поверишь. Элли улыбнулась. — Ты ужасно упрямая. — Конечно. Иначе мы бы не дружили столько лет. Она помолчала. — Скажи честно. — Что? — Ты до сих пор считаешь, что он ушел из-за ребенка? Эллианна долго смотрела на мерцающий экран телевизора. — Иногда. — А иногда? — Иногда мне кажется, что люди просто не всегда выдерживают чужую боль. Некоторые умеют держать за руку человека, который падает. А некоторые начинают падать вместе с ним и в какой-то момент отпускают ладонь. Сара молча протянула руку и сжала пальцы подруги. — Тогда тебе повезло, что он ушел. — Почему? — Потому что рядом с тобой однажды должен оказаться человек, который не отпустит. Именно в этот момент Элли впервые за долгое время подумала, что, возможно, ее жизнь действительно еще не закончилась. Ближе к одиннадцати вечера Сара все же собралась домой, несмотря на настойчивые предложения Элли остаться на ночь. — Нет уж, дорогая моя, — произнесла она, застегивая пальто и поправляя светлые волосы, выбившиеся из хвоста. — Во-первых, завтра мне вставать в семь утра, а во-вторых, если я останусь здесь еще хотя бы на пару часов, то съем оставшуюся пиццу и буду ненавидеть себя до следующей недели. — Ты говоришь так каждый раз, а потом все равно заказываешь десерт. — Потому что я человек слабый и уязвимый, — трагично вздохнула Сара, приложив руку к груди. — Но ты не пытайся перевести тему. Я сейчас говорю серьезно. Эллианна вопросительно посмотрела на подругу. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно, — продолжила Сара уже гораздо тише, и веселые нотки в ее голосе почти исчезли. — Я понимаю, что ты все еще проживаешь потерю ребенка, проживаешь развод, проживаешь то, что человек, которого ты считала своей семьей, оказался не таким сильным, как тебе казалось. Но ты должна дать себе право жить дальше. — А если я не знаю, как это сделать? — спросила Элли, опираясь плечом о дверной косяк. Сара некоторое время молчала, словно подбирая слова. — Тогда не пытайся сразу жить дальше, — наконец сказала она. — Попробуй просто жить сегодняшний день. Не думай о следующем месяце, не думай о следующем годе, не думай о том, встретишь ли ты когда-нибудь другого мужчину или снова захочешь стать матерью. Просто просыпайся утром, выпивай свой кофе, выходи на прогулку, ходи на работу, читай книги. Делай маленькие шаги. Потому что иногда человек выбирается из темноты не одним большим прыжком, а сотней маленьких шагов. Элли почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди. — Спасибо. — За что? — За то, что не позволяешь мне утонуть. Сара улыбнулась. — Для этого и существуют лучшие подруги. Ну и еще для того, чтобы критиковать твой гардероб и отбивать у тебя неподходящих мужчин. — Очень важная миссия. — Самая важная. Они обнялись. Когда дверь за Сарой закрылась, квартира вновь погрузилась в тишину, но теперь она уже не казалась такой тяжелой, как утром. Эллианна собрала пустые бокалы, поставила посуду в посудомоечную машину и несколько минут просто стояла у окна, глядя на ночной город. Дождь закончился. Асфальт блестел в свете фонарей. Где-то в соседнем доме горели окна, и за одним из них молодая пара украшала елку. Элли усмехнулась. — Апрель, а люди уже готовятся к Новому году? Приглядевшись внимательнее, она поняла, что это вовсе не елка. Мужчина просто помогал ребенку прикрепить к стене гирлянду в форме звезд. Странно. Еще недавно такая картина заставила бы ее отвернуться. А сейчас она вдруг подумала, что однажды, возможно, сможет смотреть на чужое счастье без боли. Возможно. Не сегодня. Но когда-нибудь.

Приняв душ, она переоделась в мягкую пижаму, выключила свет и забралась под одеяло. Сон долго не приходил. В голове вновь всплывали слова Сары. «Иногда человек выбирается из темноты сотней маленьких шагов». Элли повернулась на бок. Интересно, сколько шагов уже сделала она? Один? Два? Или все это время просто стояла на месте, боясь сделать первый? Она не заметила, в какой момент мысли стали расплываться. Шум города постепенно стих. Тяжесть собственного тела исчезла. А потом она открыла глаза. И сразу поняла, что находится не в своей спальне. Воздух был прохладным и пах незнакомыми травами, влажным камнем и водой. Перед ней раскинулось огромное озеро, настолько темное, что казалось, будто кто-то разлил среди гор жидкое ночное небо. Его поверхность была спокойной, лишь изредка вздрагивая от легкого ветра, а в отражении мерцали две луны — одна серебристая, вторая с едва заметным голубоватым оттенком. Эллианна медленно обернулась. Горы окружали озеро со всех сторон, поднимаясь высоко вверх, а их вершины скрывались в тонкой дымке. Мир был незнакомым. Красивым. И удивительно реальным. Она сделала несколько шагов вперед и вдруг остановилась. Неподалеку, у самой воды, стоял мужчина. Он был высок и широкоплеч, а в его фигуре чувствовалась та особая уверенность, которая бывает у людей, привыкших подчинять обстоятельства своей воле. Темные волосы слегка шевелил ветер, а сам он смотрел на озеро так неподвижно, словно давно знал, что рано или поздно здесь появится кто-то еще. Эллианна не испытывала страха. Только странное чувство узнавания. Будто она уже видела этого человека. Не во сне. Не на фотографии. А где-то очень давно. Там, куда память по каким-то причинам больше не могла дотянуться. И тогда мужчина медленно повернул голову. Не удивленно. Не настороженно. А так, словно совершилось именно то, чего он опасался больше всего. И в этот момент Элли поняла одну странную вещь. Он смотрел не на незнакомку. Он смотрел на нее так, словно знал ее имя. Эллианна не сразу поняла, что именно заставило ее остановиться. Возможно, дело было в его взгляде. Не холодном. Не враждебном. И даже не удивленном. Скорее в том, что он смотрел на нее так, словно перед ним стояла не живая женщина, а воспоминание, которое он давно похоронил и уже не надеялся увидеть вновь. Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга. Ветер усилился, пробежал по темной глади озера, заставляя серебристые дорожки света, падавшие от двух лун, дрогнуть и рассыпаться сотнями искр. Где-то высоко в горах прокатился приглушенный раскат, похожий не то на далекую грозу, не то на камнепад. Мужчина первым нарушил молчание. — Кто привел тебя сюда? Его голос оказался неожиданным. Низким, спокойным, с едва уловимой хрипотцой человека, который привык отдавать приказы и редко повышает тон, потому что в этом просто нет необходимости. Эллианна растерялась. — Я... не знаю. Она оглянулась по сторонам, словно надеясь увидеть кого-то еще.

— Я вообще не понимаю, где нахожусь. Он медленно повернулся к ней всем корпусом. Теперь она могла рассмотреть его лучше. На вид ему было около тридцати пяти лет. Черты лица были правильными, но слишком жесткими, чтобы их можно было назвать красивыми в привычном понимании этого слова. В них чувствовалась усталость человека, который слишком многое видел и слишком многое потерял, чтобы позволять себе беспечность. На нем была темная одежда, напоминавшая одновременно и форму, и дорожный костюм. Матовая ткань плотно облегала широкие плечи и сильные руки, а высокий воротник скрывал шею почти до подбородка. Однако странным было не это. Странным было ощущение, что этот человек здесь принадлежал всему окружающему миру так же естественно, как горы, озеро или свет двух лун. А она — нет. Она была здесь чужой. — Это сон? — спросила Эллианна, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла нервной. — Потому что если да, то у меня, честно говоря, очень богатое воображение. Теперь я еще и сны вижу с красивыми мужчинами, которые ведут себя загадочнее, чем герои дешевых сериалов. Мужчина несколько секунд молчал. Потом едва заметно качнул головой. — Хотелось бы мне, чтобы это был только сон. — Что это значит? — Это значит, что ты не должна была оказаться здесь. — Но я здесь. — Именно это и вызывает у меня вопросы. Эллианна нахмурилась. — Послушайте, я понимаю, что выгляжу странно. Я сама себя сейчас ощущаю довольно странно. Но если вы знаете, где мы находимся, может быть, просто объясните? Он отвел взгляд к озеру. Казалось, он размышлял не над ответом, а над тем, стоит ли вообще говорить с ней. Когда он снова посмотрел на Эллианну, в его глазах появилось что-то похожее на тревогу. Не за себя. За нее. — Как тебя зовут? — Эллианна. Он замер. Совсем ненадолго. Настолько, что другой человек, возможно, ничего бы не заметил. Но она заметила. Заметила, как напряглись мышцы его челюсти. Как чуть сильнее расправились плечи. Как в глазах мелькнуло нечто, похожее на узнавание. Или страх. — Что такое? Он долго не отвечал. А потом тихо произнес — Ничего хорошего. — Очень обнадеживает. Несмотря на ситуацию, Эллианна все же попыталась улыбнуться. — Может быть, теперь вы скажете свое имя? Или это государственная тайна? Впервые за весь разговор уголок его губ едва заметно дрогнул. — Каэль. — Красивое имя. — Не уверен, что тебе стоит его запоминать. — Почему?

Каэль посмотрел ей прямо в глаза. И впервые за весь разговор его голос стал жестче. — Потому что, Эллианна, если ты когда-нибудь снова найдешь дорогу сюда, тебе придется сделать выбор, к которому ни один человек не может быть готов. — Какой выбор? Но он уже не ответил. Потому что озеро вдруг начало покрываться кругами, словно в его глубине пробуждалось что-то древнее. И Каэль поднял голову так резко, словно услышал звук, недоступный ей.

Каэль еще несколько мгновений всматривался в темную гладь озера, словно пытался уловить нечто, что оставалось недоступным для Эллианны. Ветер усилился, заставляя длинные пряди его волос скользнуть по вискам, а по поверхности воды пробежала едва заметная рябь, нарушив зеркальное отражение двух лун. Эллианна невольно обхватила себя руками. Странно, но холод, который она ощущала, исходил не от ночного воздуха. Скорее от непонимания происходящего. — Вы меня пугаете, — призналась она, стараясь говорить спокойно. — Я засыпаю в своей квартире, просыпаюсь в каком-то невероятном месте, встречаю человека, который ведет себя так, словно увидел привидение, а потом узнаю, что мое имя почему-то вызывает у него беспокойство. Думаю, я заслужила хотя бы несколько объяснений. Каэль медленно перевел взгляд с озера на нее. Вблизи его глаза казались необычными. Не из-за цвета — обычного серого оттенка, каким бывает небо перед дождем, — а из-за выражения. В них не было высокомерия человека, привыкшего знать больше остальных. Не было раздражения или недоверия. Только усталость и напряженное ожидание чего-то неизбежного. — Иногда незнание защищает лучше любых ответов, — тихо произнес он. — А иногда оно сводит с ума. На губах Каэля появилась почти незаметная улыбка. — Верно. — Значит, вы все-таки умеете соглашаться с людьми. — Редко. — Мне повезло. — Возможно, — ответил он после короткой паузы, а затем неожиданно спросил: — Ты счастлива в своем мире? Вопрос застал Эллианну врасплох. Она отвела взгляд. — Не думаю, что сейчас я подходящий человек для разговоров о счастье. — Почему? Она усмехнулась. — Потому что мой муж ушел к другой женщине, потому что я до сих пор не научилась говорить о своем ребенке без чувства вины и потому что последние несколько месяцев единственным моим достижением стало то, что я начала выходить из дома. Каэль долго молчал. — Ты винишь себя. Это прозвучало не как вопрос. — А вы наблюдательный. — Нет, — негромко сказал он. — Я просто знаю, как выглядит человек, который несет чужую вину как собственную. Эллианна подняла голову. Впервые за весь разговор ей захотелось спросить что-то не о себе.

— А вы? — Что я? — Вы тоже кого-то потеряли? На мгновение его лицо изменилось. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: она случайно коснулась старой раны. — Да, — ответил он после долгого молчания. — Давно. Эллианна хотела спросить еще что-то, но Каэль внезапно насторожился. Он словно прислушался к чему-то, чего она не могла услышать. Его взгляд снова метнулся к озеру. Потом к горам. А затем он посмотрел на Эллианну так внимательно, будто пытался запомнить каждую черту ее лица. — Тебе пора уходить. — Я не знаю, как это сделать. — Ты проснешься. — А если я снова окажусь здесь? Он замолчал. Ветер стал сильнее. Темная вода у берега беспокойно всколыхнулась. Каэль сделал шаг назад. — Тогда постарайся никому не говорить, что видела меня. — Почему? Он ненадолго прикрыл глаза, словно выбирая между правдой и молчанием. А когда снова открыл их, в голосе появилась та самая тревога, которую невозможно сыграть. — Потому что если ты действительно сможешь вернуться, Эллианна... это будет означать, что произошло то, чего не должно было произойти. — Что именно? Каэль посмотрел на нее долго, почти мучительно. — Я очень надеюсь, что никогда не узнаю ответ на этот вопрос. И в следующее мгновение мир вокруг начал растворяться, словно его смывал дождь, а голос Каэля донесся уже откуда-то издалека — И если сможешь... не ищи дорогу обратно. Голос Каэля становился все тише, будто его уносил ветер, гулявший между горных вершин. Очертания озера начали расплываться, серебристый свет двух лун потускнел, а затем и вовсе растворился в густом, вязком тумане, который поднимался от воды и постепенно поглощал все вокруг. Эллианна хотела что-то сказать. Спросить. Остановить его. Попросить объяснить хотя бы одну вещь. Почему именно она? Почему он так отреагировал на ее имя? Почему смотрел на нее так, словно видел человека, которого давно оплакал? Но губы не слушались. Туман поднимался все выше. Скрывал берег. Камни. Темный силуэт мужчины. Последнее, что она успела увидеть, были его глаза. Спокойные. Уставшие. И наполненные тревогой, которая явно была вызвана не встречей с незнакомкой, а чем-то гораздо большим. Чем-то, что находилось далеко за пределами ее понимания. А потом мир исчез. Эллианна резко села на кровати, жадно хватая воздух, словно действительно долго находилась под водой. В комнате было темно. Лишь полоска света от фонаря за окном падала на ковер, очерчивая знакомые контуры шкафа, кресла и книжного стеллажа. Сердце билось слишком быстро. Она провела рукой по лицу и тихо выдохнула. — Господи...Сон. Это был всего лишь сон.

Очень странный и реалистичный. Но сон. Элли откинулась на подушки и посмотрела на часы. Четыре двадцать семь утра. До будильника оставалось чуть больше двух часов. — Прекрасно, — пробормотала она, откидывая волосы со лба. Она даже тихо усмехнулась нервно. Но искренне. — Не ищи дорогу обратно, — повторила она шепотом. — Можно подумать, я знаю, где вообще была. Эллианна потянулась к стакану воды, стоявшему на прикроватной тумбе, но вдруг замерла. Что-то коснулось ее запястья. Мягкое. Легкое. Она нахмурилась и опустила взгляд. На белоснежной простыне, рядом с ее рукой, лежало длинное перо. Темное. Почти черное. С едва заметным серебристым отливом по краям, словно его касался лунный свет. Несколько секунд Элли просто смотрела на него, не двигаясь. Потом осторожно взяла находку двумя пальцами. Оно было теплым. Настоящим. Не нарисованным. Не искусственным. Эллианна медленно поднялась с кровати, включила настольную лампу и еще раз внимательно рассмотрела перо. Оно было слишком большим, чтобы принадлежать птице, которую можно встретить на Земле. Слишком необычным. Слишком красивым. И слишком реальным. — Нет, — тихо произнесла она, качнув головой. — Нет. Этого не может быть. Она положила перо на стол. Отступила на шаг. Снова посмотрела. Оно никуда не исчезло. Не растворилось. Не превратилось в пылинку. Просто лежало там. Как доказательство того, что этой ночью произошло нечто, чему не существовало разумного объяснения. Эллианна опустилась на край кровати, не сводя с него взгляда. А где-то очень далеко, в мире, которого не существовало ни на одной карте Земли, мужчина по имени Каэль стоял на берегу черного озера и смотрел на воду, понимая, что произошло именно то, чего он боялся больше всего. Путь был открыт.

И впервые за многие столетия Разлом ответил.

Глава 2 Тот, кто исполняет приказы

Ночь над озером Мирай подходила к концу. Серебристое сияние старшей луны постепенно тускнело, уступая место первым лучам восходящего солнца, которые медленно окрашивали вершины гор в оттенки меди и золота. Холодный ветер, приходивший с северных хребтов, скользил над темной водой, поднимая легкую рябь на идеально гладкой поверхности. Каэль продолжал стоять на том же месте, где еще несколько минут назад находилась земная девушка. Если бы кто-то увидел его сейчас, то, вероятно, решил бы, что перед ним статуя, высеченная из черного камня. Он не двигался. Не говорил. Не пытался убедить себя в том, что произошедшее было ошибкой. Потому что ошибкой это не было. Он видел ее. Слышал ее голос. Запомнил имя. Эллианна. Имя отозвалось в памяти слишком болезненно. Слишком знакомо и опасно. За двести тридцать семь лет службы Дому Ноктарис Каэль научился принимать все, что приносила судьба. Он научился хоронить товарищей, выполнять приказы, которые ненавидел, и возвращаться с войн, после которых многие предпочитали добровольно уйти в Зал Безмолвия и больше никогда не брать в руки оружие. Но растерянность была чувством, которое он почти забыл. Мужчина медленно опустился на одно колено возле самой воды и коснулся поверхности озера кончиками пальцев. Вода оставалась холодной и спокойной. Будто ничего не произошло. Но он знал. Мирай никогда не ошибался. Озеро было связано с Разломом. А Разлом никогда не открывался случайно. — Ты выбрал очень неподходящее время для пробуждения, — тихо произнес Каэль. Его слова унес ветер. Впрочем, ответа он и не ждал. Он поднялся, расправил огромные темные крылья. Одно мощное движение. Еще одно. И через несколько секунд фигура мужчины уже поднималась над озером, направляясь к городу, который еще спал среди скал. Астерион. Столица Дома Ноктарис. Город, который никогда не строили. Его выращивали. Камень подчинялся магии древних хранителей и столетиями принимал форму башен, мостов и террас, соединявших между собой отвесные скалы. С высоты город напоминал гигантское серебристое дерево, пустившее корни в горный массив. Водопады срывались с уступов вниз, исчезая в облаках, а узкие воздушные мосты соединяли десятки башен, вершины которых терялись в утреннем тумане. Каэль приземлился на одну из площадок перед центральной цитаделью. И почти сразу услышал знакомый голос. — Ты выглядишь так, словно провел ночь не на дежурстве, а в объятиях собственной смерти. Каэль даже не обернулся. Потому что прекрасно знал, кому принадлежит этот голос. Насмешливый. Мягкий. Почти дружелюбный.

Именно таким голосом обычно разговаривают люди, которые способны улыбаться во время переговоров о войне и искренне сочувствовать человеку, которого сами же несколько часов назад обрекли на поражение. — Ты слишком рано проснулся для человека, который не имеет никакого отношения к военным дежурствам, — спокойно ответил Каэль. — А ты слишком мрачен для человека, которому удалось пережить очередную ночь без покушения, переворота и нападения соседнего Дома, — отозвался собеседник. — Я начинаю переживать. Ты стареешь. Каэль наконец повернул голову. Лиор стоял в нескольких шагах от него, небрежно прислонившись плечом к белоснежной колонне. Если бы художника попросили изобразить идеального аристократа Эйрилона, он, вероятно, написал бы именно такого мужчину. Высокий, стройный, но вовсе не хрупкий, Лиор обладал той особой грацией, которая появляется не от тренировок, а от осознания собственной привлекательности и положения в обществе. Его светлые волосы, чуть длиннее, чем было принято среди военных, свободно спадали до плеч, а глаза необычного янтарного оттенка казались почти золотыми в лучах поднимающегося солнца. Черты его лица были мягче, чем у Каэля. Более утонченные. Более располагающие. В уголках губ постоянно жила тень улыбки, словно происходящее вокруг забавляло его больше, чем тревожило. За спиной Лиора были сложены крылья. В отличие от почти черного оперения Каэля, его крылья были светло-серыми с серебристым отливом, и даже в сложенном состоянии выглядели настолько безупречно, будто их владелец уделял им больше внимания, чем некоторые жители Астериона собственным детям. Каэль скользнул взглядом по крыльям и усмехнулся. — Ты опять их расчесывал. — Конечно. — В пять утра? — Каэль, некоторые из нас обладают чувством прекрасного. — А некоторые обладают чувством ответственности. — И именно поэтому тебя любят солдаты, а меня женщины. — Тебя любят не женщины. — А кто? — Ты сам. Лиор тихо рассмеялся. — Ну вот. Я уже начал скучать по твоим комплиментам. Он выпрямился и внимательно посмотрел на друга. Улыбка постепенно исчезла. — А теперь серьезно. Каэль промолчал. — Ты был у Мирая. — Да.— И что-то произошло. — Почему ты так решил? — Потому что за двести лет знакомства я научился понимать, когда ты раздражен, когда зол, когда собираешься кого-то убить и когда напуган. Каэль поднял взгляд.

— Я не напуган. — Значит, произошло что-то настолько плохое, что ты пока не придумал, как это назвать. Несколько секунд между ними стояла тишина. Лиор больше не улыбался. Он умел быть внимательным. И именно поэтому считался одним из самых опасных людей при дворе Архонта. — Сегодня ночью, — наконец произнес Каэль, — озеро откликнулось. Лиор не пошевелился. Но янтарные глаза стали серьезнее. — Ты уверен? — Да. — Ты видел кого-то? — Видел. — Хранителя? — Нет. — Представителя другого Дома? — Нет. Лиор чуть прищурился. — Тогда кого? Каэль некоторое время молчал. А затем сказал — Человека. — Из Нижнего мира? — Да. — Мужчину? — Женщину. Лиор выдохнул. Провел рукой по волосам. И неожиданно улыбнулся. — Ну что ж. — Что? — Это объясняет твое лицо. — Мое лицо? — Конечно. Представляю себе ситуацию. Командующий Каэль, победитель восстания Южных земель, герой трех кампаний и самый устрашающий мужчина Эйрилона внезапно встречает на берегу Мирая земную девушку. — Ты невыносим. — Нет, я очарователен. — Ты сам это сказал. — И не соврал. Каэль впервые за утро позволил себе едва заметную улыбку. Но она быстро исчезла. — Лиор. — Да? — Она назвала свое имя. — И? — Эллианна. Улыбка медленно исчезла с лица Лиора. Он выпрямился. И впервые за весь разговор выглядел действительно встревоженным. — Архонт уже знает? — Пока нет.

— Тогда нам стоит поторопиться. — Почему? Лиор долго смотрел на него. А потом тихо произнес — Потому что если это имя связано с тем, о чем я думаю...Он замолчал. — То Эйрилон проснулся совсем не вовремя.

Дорога до Цитадели заняла совсем немного времени, однако Каэлю показалось, что он провел в размышлениях несколько часов. Он почти не слышал, как приветствовали его стражи, не замечал молодых воинов, спешивших к тренировочным площадкам, и даже не обратил внимания на шум водопадов, которые сотни лет служили музыкой пробуждающегося Астериона. Мысли возвращались только к одному. К девушке. К тому, как она смотрела на него. Без страха и без благоговения. Без желания понравиться. Словно перед ней был просто человек. Не командующий. Не один из сильнейших воинов Ноктариса. Не тот, чьего имени опасались даже некоторые представители других Великих Домов. Просто мужчина. Потерянный мужчина возле незнакомого озера. — Ты уже третий раз проходишь мимо одной и той же колонны. Голос Лиора прозвучал мягко, почти дружелюбно, но в нем слышалась внимательность человека, привыкшего замечать детали. Каэль поднял голову. И действительно. Они стояли в западной галерее уже несколько минут. Лиор неспешно шел рядом, заложив руки за спину. — Знаешь, — задумчиво произнес он, рассматривая профиль друга, — за последние сто лет я видел тебя разным. Видел после битвы на Хребте Шиар, когда ты трое суток не снимал доспехов, потому что вытаскивал раненых из-под завалов. Видел после казни заговорщиков, когда Архонт приказал тебе лично исполнить приговор, хотя прекрасно понимал, что ты ненавидишь подобные поручения. Видел после смерти Иара. Он ненадолго замолчал. — И даже тогда ты выглядел спокойнее. Каэль медленно выдохнул. — Не начинай. — Нет, сегодня начну именно я. Потому что, если ты продолжишь молчать, через час весь дворец будет обсуждать две версии. Либо наш непобедимый командующий наконец сошел с ума. Либо в Эйрилоне произошло что-то настолько серьезное, что ты впервые за двести лет не можешь найти решение. Каэль усмехнулся. — Ты всегда был удивительно тактичным. — А ты удивительно не благодарным слушателем. Лиор остановился. Впервые за все утро его лицо стало серьезным. — Каэль. Посмотри на меня. Тот нехотя поднял взгляд. — Хорошо. Допустим, озеро действительно откликнулось. Допустим, ты действительно видел человека. Но почему ты выглядишь так, словно тебе сообщили о собственной казни?

Несколько секунд Каэль молчал. Потом негромко ответил — Потому что она была настоящей. — Ты уверен? — Я чувствовал ее присутствие. — Эмоции можно почувствовать и во сне. — Нет. Каэль покачал головой. — Ты не понимаешь. Она не вела себя как человек, попавший в пророчество. Не пыталась что-то узнать. Не задавала вопросы о Разломе. Не называла себя избранной. Она была растеряна. Шутила. Старалась скрыть страх. Говорила о своем мире так, словно до сна ее больше волновал развод, чем судьба двух миров. Лиор неожиданно усмехнулся. — Подожди. Она говорила с тобой о разводе? Каэль нахмурился. — Это сейчас важно? — Безусловно. — Почему? — Потому что я пытаюсь представить лицо женщины, которая просыпается неизвестно где, встречает вооруженного мужчину с крыльями и решает обсудить с ним свою личную жизнь. Каэль задумался. И неожиданно понял, что Лиор прав. Эллианна действительно была странной. Даже по человеческим меркам. — Она сказала, что считает себя виноватой. — В чем? — В том, что муж ушел после смерти их ребенка. Лиор перестал улыбаться. — А.Он опустил взгляд. — Теперь понимаю, почему ты не смог смотреть на нее как на угрозу. Каэль резко повернулся. — Не выдумывай. — Я ничего не выдумываю. Лиор пожал плечами. — Просто знаю тебя слишком давно. Ты всегда защищаешь сломанных. — Я защищаю слабых. — Нет. Лиор покачал головой. — Слабых ты обучаешь. Глупых ты раздраженно терпишь. Самоуверенных ты ставишь на место. А вот сломанных...Он немного помолчал. — Их ты почему-то всегда пытаешься спасти. Каэль хотел ответить. Но двери Совета уже открылись. И оба мужчины одновременно замолчали. Потому что внутри их уже ждал человек, которому даже Лиор никогда не позволял себе улыбаться слишком широко.

Архонт Аэрон.

Двери зала Совета бесшумно распахнулись.

Каэль первым вошел внутрь, привычно скользнув взглядом по длинному помещению, которое больше напоминало храм, высеченный внутри горы, чем место для обсуждения военных и политических вопросов. Высокие своды терялись где-то в полумраке, а стены были пронизаны тонкими серебристыми прожилками живого камня, мерцавшего мягким холодным светом. В центре зала находился огромный круглый стол, поверхность которого представляла собой карту Эйрилона. Горные цепи поднимались над ней объемными гребнями, реки переливались настоящей водой, а над территориями Великих Домов мерцали миниатюрные символы их власти. Однако внимание Каэля, как и всегда, почти сразу остановилось на человеке, стоявшем у высокого окна. Архонт Аэрон.

Несмотря на то, что его возраст давно перевалил за четыре столетия, он не выглядел стариком. Напротив. В нем было что-то пугающе совершенное. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой человека, никогда не позволяющего себе показывать усталость, Аэрон казался воплощением той власти, которая не нуждается в демонстрации собственной силы. Его длинные волосы цвета серебра были свободно собраны на затылке, открывая лицо с резко очерченными скулами, прямым носом и тонкими губами, на которых редко можно было увидеть даже подобие улыбки. Светлые глаза, почти бесцветные при определенном освещении, смотрели на собеседников так внимательно, что у многих возникало неприятное ощущение, будто Архонт видит не только слова, которые они произносят, но и мысли, которые предпочли бы оставить при себе. Его крылья были сложены за спиной. Огромные. Белоснежные. С едва заметным серебристым отливом. Они резко отличались от темного оперения большинства представителей Дома Ноктарис и служили постоянным напоминанием о том, что род Аэрона происходил от древней линии хранителей Разлома. Когда Каэль и Лиор приблизились, Архонт даже не обернулся. Он продолжал смотреть на просыпающийся Астерион. — Если я правильно помню, — произнес он спокойным голосом, — утренний доклад начинается через двадцать минут. А это означает, что вы пришли ко мне раньше положенного времени не потому, что внезапно стали образцовыми подданными. Лиор позволил себе едва заметно улыбнуться. — Вы слишком хорошо нас знаете. — К сожалению, — сухо ответил Аэрон. — Особенно тебя. — Это ранит меня. — Не настолько сильно, чтобы ты перестал вмешиваться в дела, которые тебя не касаются. Лиор развел руками. — Но если бы я перестал это делать, вам было бы скучно. Архонт медленно повернулся. И тогда его взгляд остановился на Каэле. Всего на секунду. Но этой секунды оказалось достаточно. — Что произошло? Каэль немного удивился. — Вы еще ничего не слышали.

В помещении повисла тишина. Лиор перестал улыбаться. Каэль сделал вдох. И произнес — Сегодня ночью озеро Мирай откликнулось. Аэрон не изменился в лице. Только взгляд стал внимательнее. — Продолжай. — На его берегу появилась женщина. — Из какого Дома? — Ни из какого. — Ты уверен? — Абсолютно. — Тогда откуда? Каэль выдержал паузу. — Она человек. Впервые за весь разговор Архонт медленно опустил руки на стол. — Повтори. — Она человек. — Земная? — Да. Архонт несколько секунд смотрел на Каэля. Затем перевел взгляд на Лиора. — Ты присутствовал? — Нет. Но, к сожалению или к счастью, наш суровый герой не похож на человека, который способен сочинять истории. — Она появилась внезапно. Я не почувствовал открытие Разлома. Не почувствовал всплеска силы. Просто обернулся и увидел женщину, стоящую у берега. Она была напугана, но пыталась это скрыть. Оглядывалась по сторонам, задавала вопросы, пыталась понять, где находится. Аэрон слушал молча. — И как она себя вела? На губах Каэля мелькнула едва заметная тень улыбки. — Если честно... совсем не так, как я ожидал. — Поясни. — Я ожидал увидеть человека, охваченного паникой. Или, наоборот, кого-то, кто начнет задавать десятки вопросов о мире, магии и крыльях. Но она... она неожиданно пошутила. — Пошутила? В голосе Архонта впервые прозвучало удивление. — Да. Она сказала, что, если это сон, значит, у нее слишком богатое воображение. А позже заметила, что я веду себя загадочнее, чем герои дешевых земных сериалов. Лиор тихо усмехнулся. — Признаться, мне уже нравится эта женщина. За двести лет знакомства я сам не раз хотел сказать тебе что-то подобное, Каэль, но опасался, что ты сочтешь это поводом для тренировочного поединка. — Ты никогда не опасался последствий своих слов.

— Разумеется. Иначе моя жизнь была бы невыносимо скучной. Аэрон не обратил внимания на их привычную пикировку. — А что ты почувствовал сам? Вопрос прозвучал неожиданно. Каэль нахмурился. — Не понимаю. — Понимаешь, — спокойно возразил Архонт. — Я спрашиваю не о том, что ты увидел. Я спрашиваю о том, что ты испытал, когда встретился с ней взглядом. В комнате стало тихо. Даже Лиор перестал улыбаться. Каэль долго молчал. — Мне показалось... что она не должна была там быть. — Это очевидно. — Нет. Он покачал головой. — Вы не поняли. Мне показалось, что она не принадлежит этому миру настолько сильно, что само ее присутствие нарушает порядок вещей. Но одновременно возникло ощущение, будто озеро ждало именно ее. Лиор тихо усмехнулся. — Мне уже нравится эта женщина. Каэль бросил на него недовольный взгляд. Но Архонт неожиданно спросил — Она назвала свое имя? Наступила тишина. Каэль почувствовал, как напряжение вновь возвращается. — Да.— И? — Эллианна. В этот раз Аэрон изменился. Совсем немного. Но достаточно, чтобы оба мужчины это заметили. Он медленно отвернулся к окну. И впервые за долгое время в его голосе прозвучало нечто похожее на тревогу. — Значит...Он замолчал. А затем тихо добавил — Похоже, старые легенды решили напомнить о себе.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Даже Лиор, обычно находивший повод для шутки в самых неподходящих обстоятельствах, больше не улыбался. Он внимательно наблюдал за Архонтом, словно пытался определить, насколько серьезными были его слова. Каэль же смотрел прямо на Аэрона. За свой срок службы он научился понимать правителя лучше многих. Аэрон никогда не бросался громкими фразами. Никогда не пугал окружающих древними легендами. Никогда не говорил о хрониках, если не считал это необходимым. А значит, происходящее действительно выходило за рамки обычной аномалии. Архонт медленно подошел к столу, провел ладонью по поверхности живого кристалла, и карта Эйрилона под его пальцами слегка засветилась. — Вы оба слишком молоды, чтобы помнить последние годы жизни Иларии, — произнес он негромко, не отрывая взгляда от карты. — Даже я застал лишь рассказы тех, кто видел ее собственными глазами. Но имя Эллианна упоминается в хрониках не случайно. Оно принадлежало ребенку, которому не суждено было родиться в нашем мире. Лиор слегка нахмурился. — Вы говорите о Хранительнице Разлома? — Я говорю о женщине, которая нарушила закон, существовавший тысячи лет, — спокойно поправил его Аэрон. — О женщине, которая полюбила человека из другого мира. — Любовная история, — пробормотал Лиор. — Как правило, именно они и создают самые большие проблемы государствам. Аэрон поднял взгляд. — Если бы это была всего лишь любовная история, Лиор, я бы не стал тратить на нее время. Илария была последней из рода Первых Хранителей. Ее кровь удерживала равновесие между мирами. Когда она исчезла, вместе с ней исчезла и надежда, что Разлом когда-нибудь вновь подчинится кому-либо. Каэль задумчиво опустил взгляд. — Но вы сказали, что имя принадлежало ребенку. — Да. Аэрон выдержал паузу. — По официальной версии, ребенок погиб вместе с матерью. — А по неофициальной? — спросил Лиор. Архонт некоторое время молчал. — По неофициальной версии, ребенок никогда не умирал. Он был спрятан. Выведен за пределы Эйрилона. И если это правда...Аэрон посмотрел на Каэля. — Тогда женщина, которую ты встретил этой ночью, может оказаться не угрозой. Он сделал паузу. — А наследницей.