Четыре кареты уехали в разные стороны. Одна отправилась в направлении центральной улицы города. Другая в пригород. Третья карета петляла между улочками старого города до тех пор, пока не приблизилась к северным воротам. Четвертая карета отправилась на запад.
Я рассматривала в заледеневшем окне оставшиеся следы от колёс и копыт лошадей.
— Что теперь будет?
В кабинете у Герберта вкусно пахло настоем трав, книжной пылью и горьким ландийским шоколадом.
— Мы будем собираться на приём, Анна. — Прозвучал глухо и сдержанно голос Герберта.
И всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Тогда, выйдя из своей спальни, я короткими шажками приблизилась к одной из гостевых комнат, которую занял Герберт. Он не спал. Лежал на спине, глядя в потолок. Только, как кошачьи зрачки, мерцали в темноте его собственные.
— Если отец и мать прекрасно справятся с тем, чтобы забрать излишки сил, в дальнейшем, я надеюсь, прибудет Люсиль.
Я прошла к кровати и опустилась на край. Герберт подвинулся и откинул одеяло.
Я не должна была здесь находиться, не должна была даже притрагиваться к его постели. Но изменник и предатель — это единственное, что осталось реальным в моей жизни.
Я упала на край, прижала подушку, поджав колени к груди. Меня затрясло от рыданий.
— Если Люсиль прибудет вовремя, то тогда вопрос с даром Адалинды решится в кратчайшие сроки. Она сможет использовать один из своих любимых артефактов — поглотитель магии, для того, чтобы Адалинда не мучилась больше.
— А если все пойдёт не так? А если их найдут раньше, чем…
— Их не найдут. Ты же прекрасно это знаешь.
Я не знала. Мне просто было страшно.
Герберт лёг на бок и придвинулся ко мне. Горячее дыхание я ощущала на себе.
— Прости меня. — Дрогнул его голос.
Я, не выдержав, завыла.
— Прости меня, Анна. Прости, что обманом скрепил наш брак. Прости, что предал, не сумев совладать ни с чем. Прости за эти два года вдали, в глуши, без денег и без всего того, к чему ты привыкла. Прости за предательство и за брошенные от злости слова. Прости меня, душа моя.
Герберт много чего ещё говорил. И только пальцы сильнее сжимались на моём плече. А меня трясло от слез, от боли, от страха, от непонимания. Я не могла представить два года назад, что, уезжая из дома, окажусь здесь и сейчас.
И сна не было ни в одном глазу.
И даже когда я проревелась и стала более или менее похожей на нормального человека, внутри все равно клокотала и била паника.
Напольные часы ударили шесть раз, отрезая от вчерашнего дня. Герберт тяжело выдохнул и встал с постели, которая тут же мне одной показалась безумно большой и холодной.
— Скоро привезут наряды. — Произнёс он сквозь зубы, останавливаясь напротив окна и расправляя плечи, тяжело наклонил голову в одну сторону, в другую. Шея хрустнула.
— О чем будет говорить свет?
— Я надеюсь, что о том, как некогда развалившаяся семья появилась перед лицом короля в полном составе: муж и жена.
Я тяжело встала. Зябко повела плечами, потянула плед себе на спину.
— Я тебя проклинала. Я хотела, чтобы ты испытал все то, что переживала я. Все то, что испытывали дети, не веря в то, что у них такой отец. Я тебя проклинала так сильно, что в какой-то момент подумала, будто мои проклятия дали хоть какой-то результат.
— Ты не умеешь проклинать, Анна. И это плохо. — Медленно ответил Герберт.
Он был хорошим мужем. Тот молодой дознаватель, появившийся на пороге Дринроу, оказался хорошим мужем. Если бы не события двухлетней давности, я бы по-прежнему была в этом уверена.
Я встала с постели и прошла в ванную комнату. Вода обжигала, и кожа тут же краснела. А когда я появилась в гостиной, Герберт, отложив пачку писем, покачал головой.