— Леди Анна, вы…
— Да, я. Несмотря на то, что я в разводе со своим мужем и особняк, и многие земли семьи Шейн по праву принадлежат мне, и моё двухгодичное отсутствие никак не повлияло на тот факт, что я как была хозяйкой в особняке лорда Герберта Шейна, так по-прежнему ей и осталась…
Меня эта ситуация взвинтила. Я впервые поняла, что может ощущать мужчина в момент, когда его охватывает звериная ярость. Примерно как у меня сейчас внутри проснулся неправильный какой-то огонь, слишком непокорный.
Как это так смеют ещё что-то мне говорить о том, что новая хозяйка появилась. С каких это пор? И кто вообще посмел протянуть свои тонюсенькие ручонки к тому, что принадлежит мне по праву? По праву того, что я истинная, по праву того, что я была единственной женщиной лорда Герберта Шейна на протяжении многих лет.
И нет, это была не гордыня. Сейчас это было не спесивое желание кого-то щёлкнуть по носу. Я просто знала, что Герберт не должен был поступать со мной так, как поступил. И вот сейчас это знание било во мне ключом, заставляя чётко проводить границу: дом мой, земли тоже мои, и драгоценности в его сокровищнице мои. Все моё! Просто потому что даже несмотря на какую-то поддельную метку истинной, я ей была пятнадцать лет. Если сейчас кто-то посмеет что-то у меня отобрать, то, вероятнее всего, это обойдётся очень, очень дорого.
— Леди Роуз, вы ы все-таки пригласите на чай бедную леди Трелони, а я составлю вам компанию, — на последнем слове я клацнула зубами так, что соседка отшагнула от меня и оступилась на краю тротуарной плитки, которая переходила в дорогу.
То-то же, пусть сидят и знают своё место, даже если какая-то непонятная женщина в виде любовницы моего мужа возомнила, что она имеет право на что-то моё, то пусть придёт и заберёт это своё право, а я уже на это посмотрю.
Вернувшись домой, я застала господина Фореста, и Руперта недалеко от оружейной.
— Леди Анна, — Форест склонил голову, и я поспешно кивнула.
Нарушилось что-то в наших с ним отношениях, если раньше у нас было достаточно прямолинейная взаимосвязь, то сейчас она покрылась пылью светских норм и приличий.
Руперт поцеловал меня в висок, я, погладив его по плечу, мысленно одними глазами уточнила, есть ли какие-либо изменения у Адалинды, но сын качнул головой.
К сожалению, не было.
Я тяжело вздохнула и прошлась взглядом по коридору, медленно уточнила:
— А с бабушкой и дедушкой…
— Да я с ними виделся…
— Тебе что-то сказали неприятное? — медленно уточнила, глядя в глаза своему ребёнку. Руперт передёрнул плечами. Господин Форест, поняв, что здесь будет личный диалог, медленно шагнул в оружейную.
— Бабушка считает, что мы повели себя неправильно, и если не ты, то я, как мужчина, должен был обязательно написать хотя бы ей.
— Какие они все правильные…
— И не говори. — Вздохнул Руперт, щёлкнул пальцами, выпуская язычок пламени.
Ближе к полудню Герберт зашёл в изумрудную гостиную, где я сидела и перепроверяла домовые книги. Он держал Адалинду.
Когда я дёрнулась навстречу, покачал головой. Ему принесли корреспонденцию, и он, помрачнев, вышел за дверь, однако ближе к ужину позвал меня в свой кабинет.
Бумага с королевской печатью сразу мне не понравилась, она лежала как-то отстранённое от всей документации, которая была разложена на столе.
— Я не понимаю, — подняла глаза на бывшего мужа.
— Прочитай приглашение. От наследника.
— Я так понимаю, отказ от приглашения будет расцениваться как измена.
Герберт вздрогнул, посмотрел на меня, сузив глаза.
— Я не могу тебя задерживать.
— Дело не во мне, а в том, что мы жили слишком уединённо с момента, как вернулись из Раудан. Это значит, что информация, которая оказалась у короны по поводу Руперта и Адалинды, не могла самопроизвольно проникнуть за стены нашего дома.
Небольшой сейф, встроенный в стену, скрипнул петлями.
— Герберт, не думай даже…