— Мама, мам, что происходит? Почему меня к Руперту не пускают?
— Детка… — выдохнула, опускаясь на корточки. — Руперту не здоровится, не надо сейчас с ним много времени проводить, чтобы ты тоже не заболела.
— Ну, я же сильная… — Адалинда прикусила нижнюю губу, глядя на меня распахнутыми глазами.
У них не было такого, что они не понимали друг друга. Да, большая разница в возрасте, но это не говорило о том, что мои дети не могут общаться близко, тепло. Когда мы приехали в Раудан, Руперт время таскал Адалинду на руках из-за того, что скрипели половицы, рассохся паркет. Адалинда рассказывала, что когда она маленькими ножками перебирает по коридору, ей кажется, что паркет так скрипнет, что сломается под ней. Глупенькая, не понимала, и Руперт её таскал на руках, и поэтому ничего удивительного, что сейчас дочь отчаянно хотела видеть брата.
— Мамочка, — вздохнула Адалинда, и я покачала головой, приблизилась и вытерла слезы у неё со щёк.
— Сейчас ему чуть-чуть станет легче, и мы вместе будем ужинать.
— Мамочка, — всхлипнула Адалинда. Я наклонившись, потянулась и поцеловала её в лоб, потому что надо было это сделать, потому что хотела это сделать, а ещё для того, чтобы пощупать, не было ли у неё жара.
Оказавшись в маленькой спальне, я наклонилась и в фарфоровой чашке развела несколько настоек.
— Пожалуйста, родной, выпей…
— Мне сейчас полегчает, — выдохнул Руперт сквозь сон.
— Нет, нет, сначала выпей, пожалуйста, я тебя прошу, выпей.
Сын, тяжело, морщась, закусывая губы, привстал на локтях, постарался поймать чашку, но промахивался раз за разом мимо ручки. Я перехватила ладонь сына и помогла придержать.
— Какая гадость, скажи честно, это касторка?
— Ты никогда не пил касторку, чтобы об этом так говорить.
— Но… Помнишь того учителя по фехтованию, старого и вредного, которого ко мне приставили, когда было восемь? Он всегда говорил, что лучше всего со всеми хворями помогает касторка. — Руперт бредил.
Я не понимала, что с ним происходило.
— Ложись, отдыхай.
Я дошла до маленькой ванной комнаты, наклонилась, вытащила глубокую глиняную чашку, налила в неё ледяной воды, схватила несколько полотенец.
Когда оказалась в комнате, Руперт ещё сильнее расшнуровал горловину рубашки, как будто бы зная то, что мне нужен будет доступ к телу. В ледяной воде я отжимала полотенце и проводила по лицу сыну.
Леди Инесс и Адалинда ужинали в одиночестве.
Я меняла холодные повязки раз за разом, а жар, казалось, только сильнее был, и через несколько часов я уже поняла, что Руперт не отзывается.
— Руперт, пожалуйста, посмотри на меня.
Я тянула его на себя, а он только мог натягивать на себя край одеяла. Хотя его и так переполняло жаром, и ничего не отвечал.
Когда даже магическое освещение за окнами погасло, когда Адалинда уснула в большой спальне, я вышла в зал. И тихо произнесла.
— Это не жар…
Леди Инесс смотрела на меня испуганными глазами.
— Я точно знаю, что это не жар, леди Инесс. А что именно не понимаю. Он как будто бы не приходит в себя…
Глава 28
Когда болеет ребёнок, самое ужасное, что может сделать мать, это просто не иметь возможности помочь.
Я отправила леди Инесс к Адалинде, просила периодически ночью проверять её, потому что не знала, что происходило с Рупертом. Если это какая-то магическая хворь, то зацепит всех.