Я услышала ее цифровое фырканье.
— Все равно грубо.
ДИТА, мой личный Цифровой Интеллектуальный Технологический Ассистент.
Когда жажда наркотиков преследовала меня как… ну, как зависимость… я с головой ушла в единственное, что действительно приносило облегчение. В киберпространство. Находясь там, я модифицировала китайский ледокол, улучшила его. Я обучила его на своих собственных знаниях киберраннинга, добавила полноценный фильтр личности и чуть менее нелепый аватар.
— Появилась какая-нибудь работа?
— Я пропинговала все на досках объявлений, но… никаких откликов.
В ее голосе прозвучала слишком уж человеческая нотка печали. Я и правда удачно купила ее личностный профиль.
— Значит, я всё ещё в черном списке? — спросила я.
— Похоже на то, — ответила она.
Я врезала краем кулака по двери из тетрагласса прямо передо мной, и вспыхнуло красное предупреждение.
— Знаешь, — голос ДИТЫ смягчился, — в восточном коридоре есть панель технического доступа. Биометрический сканер там выполняет только базовое сопоставление шаблонов. Я могла бы подделать его с помощью твоей последней авторизованной сигнатуры входа.
— Это… — я замялась, а затем покачала головой. — Технически, это взлом с проникновением.
Аватар ДИТЫ пожал плечами. На дисплее моего «Вайзора» появилась небольшая карта с подсвеченным маршрутом.
— Двадцать восемь секунд отключения камер — это все, что я могу устроить.
Я уставилась на мигающий маршрут. Что значит еще один грех в целой жизни, полной грехов?
— Сделай это.
Панель безопасности поддалась цифровому прикосновению ДИТЫ, и техническая дверь отъехала в сторону с пневматическим шипением. Первым в нос ударил запах — антисептик, перекрывающий кислые нотки немытых тел и синтетической еды. Я скользнула по затемненным коридорам, минуя ночной персонал, слишком перегруженный работой, чтобы заметить еще одну тень.
Палата 2273. Я прижала ладонь к двери, делая глубокий вдох, прежде чем открыть ее.
Моя мама лежала на регулируемой кровати, ее худощавое тело едва обрисовывалось под казенным одеялом. Левая сторона ее лица слегка обвисла — вечное напоминание о пуле, прошившей ее мозг. Ее некогда густые черные волосы — волосы, которые она носила длинными вопреки тенденциям моды, потому что «женщины Ибарра всегда носили свою силу на спине», — теперь были коротко и практично острижены, с прядями преждевременной седины.
— Мама, — прошептала я, подойдя к ее постели. — Это я. Это Лусита.
Ее глаза дрогнули и открылись; сначала расфокусированные, затем они остановились на мне без капли узнавания.
— ¿Quién eres? (Кто ты?) — спросила она слабым, неуверенным голосом.
— Soy yo, Mamá. Lucita. (Это я, мама. Лусита.) — Я потянулась к ее руке, но она отстранилась.
— No, no. Mi Lucita es pequeña. (Нет, нет. Моя Лусита ещё маленькая.) — Она нахмурилась, оглядывая комнату с нарастающим волнением. — ¿Dónde está mi bebé? (Где моя малышка?)
Я тяжело сглотнула, чувствуя, как поднимается знакомая боль. Иногда в ее сознании я все еще была всего лишь ребенком. Это был один из ее плохих дней.
Я вспомнила свой тринадцатый день рождения, когда она отвела меня в сад на крыше нашего старого мегаздания. Нам потребовалось почти два часа, чтобы пробраться сквозь лабиринты той части Пурпурного Района и добраться до неба. Это был редкий ясный день, постоянный дождь дал нам передышку. Она принесла маленький торт с одной-единственной свечой и с безудержным восторгом смотрела, как от моего возбуждения, когда я пыталась ее задуть, с кончиков моих пальцев срывались крошечные искры.
— ¡Mira! (Смотри!) — воскликнула она; ее глаза расширились от изумления, а не от страха. — Моя Лусита, особенная с самого дня своего рождения.
Мы отправились домой, и когда она укладывала меня в постель, то прошептала: «Это дар. Никогда не позволяй никому говорить тебе обратное».
Теперь же ее глаза сузились от подозрения, когда то же самое электричество бессознательно замерцало между моими пальцами.
— ¡Demonio! (Демон!) — прошипела она, съеживаясь. — ¡Aléjate de mí! (Отойди от меня!)