Рован не остановил его.
Умный враг не начинает войну при свидетелях, пока не знает, сколько свидетелей уже потерял.
Селеста снова села. Пальцы дрожали над салфеткой.
— Ты стала чужой за одну ночь.
Я почувствовала усталость.
Не жалость. До жалости мне ещё далеко.
Передо мной сидела женщина, которая через восемь лет отвернётся на площади. Женщина, чьё имя дали мне вторым, словно имя могло заменить материнство.
— Нет, мама. Я просто перестала быть удобной.
Она закрыла лицо рукой.
Рован склонился к ней.
— Не тревожься. Я поговорю с Элианой позже.
— Нет, — сказала я.
Он медленно повернул голову.
— Прости?
— Наедине мы больше не разговариваем. Все беседы — при свидетелях.
Селеста прошептала молитву.
Рован тихо рассмеялся.
— Дитя, ты выставляешь меня чудовищем.
Я поднялась.
— Чудовищам часто мешает зеркало.
Разрешения выйти я не стала ждать.
В коридоре воздух показался холоднее. Или кровь наконец перестала кипеть.
Марта стояла у стены с таким видом, будто молилась сразу всем богам. Увидев меня, отступила.
— Миледи…
— В мой кабинет.
Мы пошли молча.
У поворота я остановилась. В конце коридора, рядом с высокой вазой, стоял мальчик-паж лет четырнадцати. Бледный. Слишком неподвижный. В первой жизни он потом станет человеком управляющего Рована. Или уже был им.
— Как тебя зовут?
Мальчик вздрогнул.
— Финн, миледи.