В его глазах не дрогнуло ничего. Хеймдалль был стражем, проводником и не задавал вопросов о том, зачем регент Асгарда отправляется в мёртвый мир.
Биврёст загорелся.
Свартальвхейм встретил Тора чёрным песком и пустыми скалами, пейзаж не менялся с тех пор, как Один с отцом Бором прошлись по нему мечом и магией. Над головой висело тяжёлое сиреневое небо, по которому тянулись редкие пыльные облака; до горизонта не было ничего, кроме острых тёмных хребтов. Энергетический фон этого мира был пропитан остаточной магией тьмы, слабой, рассеянной, но сейчас очень полезной: на этом фоне всплеск энергии при открытии портала Тессерактом терялся не хуже, чем тихий звук теряется в шуме сильного ветра.
Тор активировал Тессеракт.
Координаты, полученные с помощью Хеймдалля, были уже просчитаны кубом; настраивать ничего не пришлось. Тор послал импульс воли, и в ту же секунду чёрный пейзаж сменился перед ним совсем другим: тёмная толща воды, давление, тишина, и высокий каменный пьедестал грубой обработки, в самом сердце древнего разрушенного храма, остатки сводов которого уходили в темноту.
На пьедестале лежала Сфера.
Меньше, чем Тор ожидал, примерно с его кулак, металлическая, покрытая тем самым замысловатым узором, какие делали древние существа, когда хотели не украсить изделие, а закрыть. Тор замер, попытался ощутить магию.
Ничего.
Сфера была действительно сейфом, и он работал безупречно.
Тор достал из пространственного кармана артефакт воздушного пузыря, короткий цилиндр собственной работы, выкованный однажды между другими делами, потому что Тору тогда показалось, что такая вещь однажды пригодится. В радиусе пяти метров вокруг него вода просто вытеснилась воздухом, и образовался воздушный пузырь. Артефакт держал пузырь сам, без участия владельца; Тор спокойно мог подойти к Сфере.
Он достал изолирующий контейнер из пространственного кармана.
И в то самое мгновение, когда он положил ладонь на Сферу, чтобы поднять её с пьедестала, в его жизни произошло то, чего Тор никак не ожидал, и чему у него не нашлось быстрого объяснения.
Где-то очень далеко, у корней Иггдрасиля, возле источника Урд, на той тонкой ткани судеб, которую плели Норны, Тор ощутил, как рвётся нить его судьбы.
Не образно. По-настоящему.
Тор стоял на дне океана и физически чувствовал, как на той непомерной высоте, где живёт ткань предначертанного, в общем рисунке его судьбы появляется разрыв. И предписанный ему наперёд цикл, в котором его будущее уже было решено за него, и ему оставалось только его прожить, был разорван его собственной рукой. Норны больше не властны над ним. Судьба, которую они в эту самую секунду пытались за него решить, ушла из их рук.
Это было одновременно и страшно, и хорошо. Страшно — потому что сын Одина впервые в жизни оказался по-настоящему свободен от судьбы, и теперь всё в его руках. Хорошо — потому что только так и можно отвести от Асгарда ту беду, что иначе наступит.
Тор положил Сферу в контейнер и закрыл крышку. Контейнер положил в поясную сумку, ведь обратно в пространственный карман его положить было нельзя, потому что внутри теперь содержался Камень Бесконечности.
Тор перенесся обратно в Свартальвхейм, в ту самую точку, с которой ушёл.
— Хеймдалль. Забери меня.
В ту же секунду он стоял на радужном мосту.
— В Нидавеллир, — сказал Тор, не задерживаясь.
И через другую секунду Тор уже ощущал знакомый горячий запах звёздной кузни.
Эйтри ждал его у входа в свою мастерскую, готовый к работе.
— Здравствуй, Эйтри. Всё готово?
— Здравствуй, регент. Готово, как обещал.
— Тогда приступаем.
Тор достал из поясной сумки изолирующий контейнер. Открыл его, вытащил Сферу и протянул её Эйтри.
Король гномов взял Сферу осторожно, как будто она была сделана из стекла. Тор не стал говорить, что она лежала тысячи лет под давлением толщи воды. Эйтри покачал Сферу в ладони, пощупал её пальцами, потом принюхался; гномы умели прислушиваться к артефактам через разные чувства сразу. Хмыкнул в бороду.
— Какой интересный сейф. Я так понимаю, способа открыть его ты не знаешь.
— Не знаю. Это проблема?