Но не все.
На трех распоряжениях стояла подпись Эдмара Четвертого.
Король не отвернулся.
— Я подписал увеличение подачи после пожаров в западных кварталах, — сказал он.
— Вы знали источник? — спросила Нора.
— Мне доложили о резерве осужденных драконов и добровольных посмертных дарах.
— Проверили договоры?
— Нет.
— Почему?
Король посмотрел в провал под кристаллом.
— Потому что щит работал. А вопрос мог заставить меня его остановить.
Писцы записали признание.
Высокий судья поднял голову.
— Ваше величество, вы понимаете, что слова войдут в протокол?
— Для этого я их произнес.
Это не превращало его в невиновного правителя. Он не создавал поддельные приговоры, но принял пользу и выбрал не узнавать цену. Разница имела значение для обвинения, не для тех, кто потерял имя.
Харт рассказал о приказах Оскара, угрозах семье и убийстве Севра. Не просил снять вину.
— Я подсыпал порошок и открыл камеры, — сказал он. — Мне обещали, что Севр уснет. Я не проверил, что дали. Если бы в чашке был только сонный корень, поступок все равно остался бы моим.
— Кто вынес сосуды? — спросила Нора.
— Двое людей Палаты, Ингер и Фаст. Они вошли через цистерну по старой схеме. Я показал ход.
— Обвинитель Вейр находился в крепости?
— Нет. Ждал на северном пункте.
— У вас есть прямое подтверждение его приказа?
Харт передал письмо. Подписи не было, но бумага несла внутреннюю метку кабинета Оскара. Дорен сопоставил ее с распоряжениями о поставках. Метки совпали.
Потом свидетельствовал Каэл.
Он стоял напротив короля, на которого якобы покушался.
— Вы знали о краже имен до нападения на конвой? — спросила Нора.
— Знал, что на границе исчезают сосуды умерших. Не знал масштаба.
— Почему не обратились в Палату?
— Обращался. Трижды. Второе обращение принял Оскар Вейр.