— Кто ты? — спросил я пустоту.
В ответ — тишина. Только ветер гудел в щелях часовни, и где-то капала вода, и пахло камнем и пеплом — тем самым пеплом, который я вдыхал в тот день, когда она горела.
Я вышел наружу и посмотрел в лес. Она скрылась между деревьями, но я знал, что она ещё там. Я чувствовал её — чужую, странную, но почему-то до боли знакомую.
Если она шпионка Ледяного короля, она слишком плохо играет свою роль. Она не пыталась ничего выведать. Она просто стояла и смотрела на могилу, и в этом взгляде было столько боли, что я почти поверил ей.
Почти.
Я сжал кулаки и пошёл обратно к замку. Свадьба ждала. Моя свадьба с невестой, которую вымолил народ, чтоб остановить войну. С той, кого я ненавижу ещё до того, как увидел. Долг есть долг. Я наследник. У меня нет права отказаться.
Но сегодня вечером, когда всё закончится, я вернусь сюда. Я буду ждать.
Потому что она придёт снова. Я знал это.
В груди защемило. Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом. Слуги кланялись, но я не видел их. Я всё ещё чувствовал её взгляд, её запах — горьковатый, чужой, и от него хотелось дышать глубже, чтобы запомнить.
Я остановился у окна и посмотрел на лес.
— Сафира, — прошептал я. — Это ты?
В ответ — только ветер.
Глава 4
Колокола ударили в тот миг, когда я переступила порог замка. Гулкий, тяжёлый звук разносился по двору, заставляя птиц срываться с крыш и кружить над башнями, будто они тоже чувствовали — сегодня что-то изменится навсегда. Слуги бежали к главному входу, кто-то тащил последние корзины с цветами, кто-то поправлял гирлянды из еловых веток, перевитых серебряной нитью. Я шла сквозь этот водоворот, не глядя по сторонам, и никто не обращал на меня внимания — служанка как служанка, серая, незаметная, одна из многих.
Большой зал был залит светом. Тысячи свечей горели в канделябрах, отражаясь в золотых кубках на столах. Стены украшали белые розы — свежие, только что срезанные, с каплями воды на лепестках. В воздухе пахло воском, духами и чем-то сладким, отчего кружилась голова. Я встала у колонны, в тени, и смотрела.
Она стояла у алтаря в белом платье. Высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла, которые падали на плечи тяжёлой волной. Платье было расшито серебряной нитью, и на груди сверкал сапфир — подарок жениха. Она улыбалась гостям, и я видела, как блестят её глаза, как на щеках играет румянец. Она смотрела на дверь, откуда должен был войти он, и в её взгляде было столько надежды, что у меня перехватило дыхание.
Она не знала. Она не знала ничего.
— Она красивая, да? — шепнула Мара, оказавшись рядом. — Говорят, она любит его. По-настоящему.
Я не ответила. Я смотрела на алтарь, на белые розы, на золотые канделябры, и мне казалось, что это не свадьба, а мои похороны. Что я снова стою на площади, и костёр уже разожжён, и он смотрит на меня с другой стороны, и в его глазах нет ничего, кроме пустоты.
Двери распахнулись, и он вошёл.
Зал затих. Все повернули головы, и я увидела его — чёрный камзол, расшитый золотым гербом, на плечи накинут плащ из тёмного бархата. Он шёл к алтарю медленно, слишком медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Он не смотрел на невесту. Он смотрел в пол. Смотрел на свои руки. Смотрел куда угодно, только не на неё.
Я видела его лицо. Оно было пустым. Как у человека, который уже давно умер внутри.
Он остановился перед алтарём. Священник начал говорить, но я не слышала слов. Я смотрела на него. На его плечи. На его руки, сжатые в кулаки. На его глаза — жёлтые, как расплавленное золото, но в них не было ни искры.
— Ваше величество, — спросил священник. — Вы берёте эту женщину в жёны?
Он молчал. Гости зашевелились. Невеста повернулась к нему, улыбнулась, но в глазах появилась тревога.
— Эван? — позвала она.
Он поднял голову. Посмотрел на невесту.
— Да, — сказал он.
Голос глухой, пустой. Словно не он говорит, а кто-то другой. Невеста выдохнула и улыбнулась шире. Гости зааплодировали.
Священник повернулся к невесте.