На секунду в глазах аналитика мелькнула чистая, кристальная ненависть. Но он мгновенно задавил её. Спина выпрямилась, лицо вновь превратилось в маску.
— Да, Ваше сиятельство. Это… отличное решение, — поклонился Ник и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.
Оставшись один, Григорий Петрович откинулся на спинку кресла и от души рассмеялся.
Как же изящно всё вышло! Ник слишком засиделся в интригах. Умный парень, даже очень. Но пора возвращать его к реальности мира. Аналитик, который боится крови, опасен. А Чёрная дружина быстро выбьет из него дурь. Или убьёт. В любом случае, род Колычевых останется в выигрыше.
Каменный мешок. Ни окон, ни часов, ни каких-либо зацепок для взгляда. Только голые стены, прикрученный к полу металлический стол и два стула. На одном сидел я — со скованными за спиной руками. На другом, напротив меня, расположился дознаватель.
Он не орал. Не бил кулаком по столу. Не светил мне в лицо лампой. Это был сухой, жилистый мужчина с нечитаемым лицом.
По центру стола мой конверт. Всё ещё, не вскрытый. Дознаватель к нему даже не притронулся.
Дознаватель долго молчал, изучая моё лицо. Я тоже не торопился начинать светскую беседу.
— Ну что, — наконец скучающим голосом произнёс он. — Рассказывай. Что случилось с капитаном Федоренко?
Я сделал максимально невинное лицо, на которое только был способен человек в наручниках.
— Да я и сам не понял, — вздохнул я. — Шёл себе, никого не трогал. Слышу — копыта стучат. Смотрю покачнулся в седле, да и вывалился на обочину. Наверное, устал человек на службе. Переутомился. Я его поднял, на коня взвалил и к вам доставил.
Дознаватель выслушал это, даже не моргнув. Он просто продолжал смотреть на меня своим рентгеновским взглядом. Секунды текли, складываясь в минуту.
— Знаешь, что в этой истории самое интересное, Зайцев? — наконец прервал он тишину.
— Никак нет.
— Самое интересное то, — дознаватель чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок, — что капитан Федоренко очнулся десять минут назад. И знаешь, что он сказал?
Я промолчал, выдерживая паузу.
— Он сказал примерно то же самое, — уголки губ дознавателя едва заметно дрогнули, изображая подобие улыбки. — Сказал, что перегрелся на солнце. Потерял сознание.
— Бывает, — философски кивнул я. — Весна нынче коварная. Солнце печёт, а ветерок холодный.
— Именно, — дознаватель медленно откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Раз у пострадавшего претензий нет, то и дела, получается, нет. Никто никого не бил. Да! Просто досадная случайность.
Я мысленно выдохнул. Обоюдное молчание — отличный фундамент для компромисса.
— Но есть один нюанс, — голос дознавателя вдруг стал тихим, вкрадчивым. — Раз уж капитан у нас так сильно перегрелся… То, может, и ты перегрелся? Солнце, как ты верно заметил, одно на всех.
Я напрягся.
— Да нет, я человек привычный… — начал было я.
— Организм надо поддержать, — мягко перебил дознаватель и едва заметно кивнул кому-то за моей спиной.
Тело дёрнулось в сторону, пытаясь уйти от невидимой угрозы.
В шею, под основание черепа, вонзилась игла. По венам словно пустили жидкий азот. Шея мгновенно онемела, мышцы превратились в вату. Я попытался вдохнуть, но лёгкие отказались подчиняться. Мир перед глазами начал стремительно терять краски, сжимаясь в узкую серую трубу.
Дознаватель сидел всё так же неподвижно, без эмоций наблюдая, как я сползаю по спинке стула.
Что за хрень? Мелькнул в угасающем сознании вопрос. Меня решили грохнуть?
Глава 4
В голове тяжело гудело. Открыв глаза, я понял, что нахожусь на дне глубокого, метров десяти в высоту, прямоугольного колодца. Стены, из хорошо подогнаных, огромных валунов, ни единой зацепки. В самом низу, на уровне моего пояса, зиял тёмный проход в пещеру, надёжно перекрытый стальной решёткой.