— Директор у себя?
— У себя, но настроение так себе. Планерка сорвалась, ИТР на него с утра что-то гнали. Если вы про бюджет — лучше не сейчас.
— Я не про бюджет.
Это звучит почти смело. В животе тут же холодеет.
Стучу.
— Да, — коротко отвечает Коротков.
Кабинет у него большой, с картой завода на стене, кожаным диваном, на котором неудобно сидеть, и фикусом у окна. За стеклом виден цех: кран-балки, красные лампочки, фигуры рабочих в спецовках. Стол завален договорами. Коротков сидит в очках, хмурый, уткнувшись в бумаги.
Я стучу. Три коротких удара. Захожу. Коротков сидит за огромным столом, уткнувшись в документы.
— Кира Александровна, — говорит он, не поднимая головы. — Что у нас по НДС в этом квартале?
— По НДС все в порядке, — отвечаю. Голос звучит ровнее, чем я себя чувствую. — У меня другой вопрос.
Он поднимает глаза.
— Какой?
Я кладу заявление на стол. Ровно. Текст направляю к нему.
— Мне нужен отпуск.
Он смотрит на лист. Потом на меня. Потом снова на лист.
— Простите?
— Ежегодный отпуск, — говорю я. — На три недели. С четырнадцатого февраля.
Он берет заявление, читает, будто там не стандартная формулировка, а угроза.
— Три недели? — переспрашивает Коротков, нахмурив брови. — Кира Александровна, вы серьезно?
Я складываю руки на коленях, хотя стою. Пальцы сами ищут друг друга, сжимаются.
— Да.
— У нас конец февраля. Квартал. Проверки. Аудиторы. Свод по затратам. Кто это потянет?
Вот оно. Любимая фраза всех, кто годами пользовался чужой надежностью как бесплатным ресурсом.
Кто это потянет?
Я знаю правильный ответ. Я. Всегда я.
Но сегодня я вспоминаю крышу. Вино, которое не выпила. Телефон, который молчал. Блины с закрученными краями. И свое отражение.
— Справитесь, — отвечаю коротко я.
Слово выходит тихо. Не героически. Почти хрипло. Но выходит!
Коротков моргает.
— Что?