— Потрясающее зрелище, лорд-протектор, — прошипел де Вер, вкладывая в каждое слово привычное превосходство. — Вельдентар будет... глубоко впечатлен, узнав, какая «сила» на самом деле держит оборону Севера. Но боюсь, даже драконье пламя не способно сжечь законы Королевства. Вы укрываете беглянку, Райкер. И это пятно не смыть никакой победой над нежитью.
Райкер даже не повернул в его сторону головы. Он продолжал смотреть на меня, и я видела, как в золотых глубинах его глаз медленно, угрожающе разгорается гнев.
— Уходите, де Вер, — произнес он тихим, рокочущим басом, от которого в лазарете звякнули инструменты на подносах. — Вам здесь не место. Это лазарет, а вы не ранены. И не забывайте, вы здесь гость лишь до тех пор, пока я вам позволяю дышать этим воздухом.
Наверное, это был первый случай, когда Арману де Веру указали на дверь. На миг он застыл с забавно приоткрытым ртом и округлившимися от удивления глазами. А потом буквально задохнулся от возмущения. Лицо Армана пошло некрасивыми пятнами, но спорить с человеком, у которого в глазах все еще плескалось расплавленное золото драконьей сущности, он не рискнул. Возмущенно тряхнул головой, отвесил какой-то нелепый, дерганый поклон и, не оборачиваясь, почти выбежал из лазарета. Марта, до этого стоявшая столбом, тут же юркнула в тень за шкафами, стараясь слиться с мебелью.
Самое интересное, что с момента обнаружения на пороге де Вера, в лазарете почти никто не дышал. Это обнаружилось, когда все слаженно и с облегчением выдохнули, едва столичный хлыщ выскочил за дверь. Украдкой оглянувшись, успела отметить, что у моих помощниц вид был, словно они сбросили с плеч могильную плиту. А потом ко мне подошел Райкер, молча взял за руку и увлек за собой. И мне резко стало не до женщин.
За пределами комнаты, в которой я оказывала помощь раненым, и в которой горел очаг, было холодно. Настолько, что пар вырывался изо рта. Я почти сразу начала мерзнуть (сказывалось магическое истощение) и зябко обхватила себя за плечи руками. В тот же миг Райкер медленно пошел ко мне. Воздух вокруг него по-прежнему вибрировал от жара, словно обнимая меня большими горячими руками. Сразу стало теплей...
Я вдруг остро осознала, как выгляжу: волосы растрепались, лицо серое от усталости, а руки… руки едва ли не по локоть в засохшей, потемневшей крови. Мои пальцы непроизвольно сжались, я попыталась спрятать их за спину, но Райкер оказался быстрее. Он перехватил мои запястья.
— Ты цела, — это был не вопрос. Он просто констатировал факт, и в его голосе я услышала хрипотцу, от которой по спине пробежали мурашки. И облегчение.
— Я — да, — голос подвел меня, сорвавшись на шепот. — А ты? Райкер, стена... эта тварь...
Лорд-протектор скупо усмехнулся в ответ уголком рта:
— Это не в первый раз. Кьельберг выстоял раньше, выстоит и сейчас, — он не отпускал моих рук, внимательно разглядывая бурые пятна на моей коже. Его зрачки медленно начали принимать нормальную, человеческую форму. — Слишком много крови, Илена.
— Она не моя, — поспешно открестилась я. — Гэррик... и другие. Я сделала все, что могла.
Райкер молчал несколько секунд, глядя на мои окровавленные руки так, словно видел в этой грязи высшую доблесть. А потом вообще обнял за талию и потянул меня на себя, сокращая последние миллиметры расстояния. Его ладонь коснулась моего лица — осторожно, будто я была драгоценностью, которую нельзя уронить.
— Ты сделала невозможное, — прошептал он, и голос его был низким, как ворчание далекого грома.
Я хотела ответить, возразить, но слова куда-то подевались, когда он наклонился. Ниже, так что пряди его растрепанных волос скользнули по моей щеке. Так что его горячее дыхание обожгло нежную кожу губ. А потом его губы нашли мои — неторопливо и уверенно. Собственнически. Словно я уже принадлежала ему…
Кажется, я забыла, как дышать. Весь мой недолгий жизненный опыт, рациональность Елены, страхи Илены — все это расплавилось в жаре его жадных губ. Я ощущала их горьковатый привкус, чувствовала гулкое, мощное биение его сердца, которое теперь билось в одном ритме с моим. Чтобы не упасть, судорожно вцепились в его предплечья. Потому что мир вокруг нас окончательно перестал существовать.
Поцелуй был медленным, горько-сладким и тягучим, как дикий мед, властным, и в то же время осторожным, как клятва. В нем было все: благодарность, ярость, нежность и обещание, что пока он рядом, никакая тьма не коснется меня.
— Ты сделала больше, чем должна была, — пророкотал Райкер мне прямо в губы, оторвавшись от них спустя, кажется, целую вечность. Его жар теперь окутывал меня полностью, как меховое манто, вытесняя холод и дрожь.
Его взгляд, все еще по-драконьи яркий, пронзал меня насквозь. Я смотрела на него снизу вверх, и мне казалось, что по губам все еще пробегают искры его магии, а внутри разливалась такая сладкая истома, что голова кружилась будто от шампанского.
Я закрыла глаза, прижимаясь к жилистому телу, как будто пропитываясь его силой. В этот миг мне было наплевать абсолютно на все. Главное — этот горячий пульс под моими пальцами и уверенность, оберегавшая меня от невзгод.
— Иди отдыхай, — произнес он спустя какое-то время. — Тильда присмотрит. Охрана останется у дверей. Арман больше не посмеет побеспокоить тебя. Или видят боги, я просто оторву ему его дурную голову…
— А ты? — я не хотела отпускать Райкера. — Ты ранен?
— Драконы быстро регенерируют, — в его глазах, устремленных на меня, плескалась усталость и странная, непривычная мягкость. — А стена сама себя не залатает. Мне нужно к людям. Нужно присмотреть за работами по восстановлению стены.
Он отпустил мои руки — медленно, палец за пальцем, словно сам боялся расстаться со мной хоть на миг. В ту секунду, когда физический контакт исчез, мне мгновенно стало холодно, будто я вышла из теплого дома на мороз.
Райкер развернулся и пошел к выходу. Он шел тяжело, ссутулив плечи под грузом ответственности, которая снова легла на него, едва магия любви уступила место долгу. Но у самой двери он на секунду замер, обернулся, посмотрел на меня и коротко кивнул. Правильно, жизнь продолжается. И пока мы вместе, нам любые сложности по плечу. Но я-то знала, что за этим кивком прячется вкус «дикого меда», который до сих пор горел на моих губах.
***
В этот раз оказалось тяжелее всего. Настолько, что я даже вспомнила день своего прибытия в Кьельберг и злые слова Райкера о том, что целители-мужчины ломаются быстро. Теперь я понимала, что он имел в виду. Кьельберг не просто проверял на прочность — он перемалывал, оставляя от человека лишь пустую оболочку, движимую долгом.
Пять дней я почти не вылезала из лазарета. Мир сузился до размеров операционного стола, запаха гноя, крови и терпкого отвара коры ивы. Я научилась спать по пятнадцать минут прямо за своим рабочим столом, положив голову на сложенные руки, и мгновенно просыпаться от малейшего стона или шороха за ширмой. И есть на ходу, чтобы хоть немного восполнить резерв.
В первые сутки мне пришлось навсегда закрыть глаза троим. Все мои знания Елены, вся магия Илены не смогли их спасти. Раны, нанесенные костяной тварью, оказались не просто глубокими. Они словно выпивали саму суть человека, оставляя на месте плоти серый, холодный пепел. Когда умер самый молодой из них, мальчишка-новобранец по имени Ларс, я впервые за долгое время позволила себе на мгновение замереть, прислонившись лбом к холодной стене. Резерв был пуст, в душе — выжженная пустыня, а на руках — липкая, засыхающая кровь, которую я уже перестала замечать.
Но все когда-то кончается. Завершился и этот тяжелый период. На шестой день атмосфера в лазарете изменилась. В помещении больше не было слышно рваного, лихорадочного дыхания и стонов пребывающих в беспамятстве. Наступившее затишье было тишиной выздоровления.