Женщина тут же оказалась рядом, вытирая руки о передник. Тоже антисанитария.
— Да, госпожа?
— Первое: собери всех незанятых срочной работой женщин. Пусть тащат щелочную воду, песок и жесткие щетки. Этот пол должен быть отскоблен добела. Стены тоже. Каждое пятно, каждая щель. Второе: все окровавленное тряпье — в огонь. Не стирать, не перекладывать, а сжечь немедленно. А мы с тобой займемся инвентаризацией запасов.
Тильда на мгновение замерла, ошарашенная моим напором.
— Но, госпожа... щелок-то у Берта... и дрова...
— Выполняйте то, что можете сделать сейчас, — отрезала я. — С остальным я разберусь. Калеб!
Мальчишка, который до этого с интересом наблюдал за моим «выступлением», вытянулся в струнку.
— Я здесь, госпожа!
— Найди мне, на чем писать. Здесь должен быть какой-то учетный журнал или хотя бы обрывки пергамента. Быстро.
Калеб метнулся в угол, к заваленному разным хламом столу, который, судя по всему, служил рабочим местом прежнего лекаря. Полетела пыль, заскрипели ящики. После непродолжительных поисков мальчишка с торжествующим видом вытащил потрепанную тетрадь в кожаном переплете — наполовину пустую, с пожелтевшими от сырости краями. Рядом нашелся и огрызок свинцового карандаша.
Я решительно вырвала чистый лист. Настроение было боевым. Тот самый «задор», о котором утром ядовито помянул Грейвс, требовал выхода.
— Так, — я начала быстро набрасывать пункты, примостившись на краю стола. — Список для нашего «доблестного» снабженца.
Для чистоты: Пять фунтов мыла, две корзины щелока, известь для побелки.
Для воздуха: Снять это старое тряпье с окон. Нужны нормальные рамы со слюдой или хотя бы плотная вощеная ткань, которую можно откидывать для проветривания.
Для воды: Два больших медных бака для постоянного нагрева.
Для пациентов: Плотный холст на ширмы — минимум шесть штук. Тяжелых нужно отгородить. И еще полотно на бинты.
Я перечитала список и задумалась. Выглядело как объявление войны. Но отступать я не собиралась. Мной овладел какой-то злой азарт.
— Калеб, — я протянула ему листок. — Лети к Берту. Скажи, что это приказ целительницы. Если начнет ворчать — напомни ему слова лорда-протектора об «эффективности». Если не поможет — скажи, что я лично приду объяснять ему основы гигиены. Поверь, ему это не понравится.
— Сделаю, госпожа! — мальчишка сверкнул глазами, схватил список и вихрем вылетел из лазарета.
Глава 4
Тильда ушла еще раньше Калеба. Спустя четверть часа в дверях лазарета появились еще три женщины: средних лет, крепкие, с загрубевшими от работы руками, в домотканых шерстяных платьях, с ведрами и тяжелыми щетками. Они косились на меня с опаской, но стоило объяснить, что я от них ожидаю, как работа закипела. Звук скребущего по камню песка и едкий запах щелока вскоре заполнили помещение. И это была лучшая музыка для моих ушей. Убедившись, что женщины не халтурят в борьбе с вековой грязью, я вымыла руки и приступила к тому, ради чего я здесь и находилась. К обходу.
— Ну, посмотрим, как вы тут, — негромко произнесла я, подходя к первому пациенту.
Это был молодой парень с глубоким порезом на плече. Вчера у него был жар и он бредил, но сегодня встретил меня ясным, хоть и усталым взглядом.
— Легче, госпожа... — осторожно отозвался он. — Холод ушел.
Я аккуратно сняла повязку. Края раны были чистыми, без признаков воспаления. Мое ночное вливание магии сработало идеально. Я сменила бинт на свежий, предварительно протерев кожу вокруг разведенным вином, за неимением спирта. А вообще, надо бы, пока тихо, поискать в крепости человека, который сможет для меня перегнать из вина спирт. Это было бы лучше и действеннее.
— Иди-ка ты, милый, в казарму, — улыбнулась я парню. — Пусть тебя там покормят горячим и дадут отоспаться в сухости. Здесь тебе больше делать нечего, только лишнюю пыль собирать.
К полудню я «выписала» еще семерых. У кого-то раны были поверхностными и уже затянулись, у кого-то магия за ночь успела сделать девяносто процентов работы. Лазарет заметно опустел, и в нем, наконец-то, стало легче дышать. Остались лишь пятеро «тяжелых».
Я остановилась у топчана того самого бородача с гноившимся бедром. Его звали Бьорн.
— Как нога? — я присела на край лавки.
— Тянет, — он поморщился, — но той лихорадочной пульсации больше нет. Спасибо, госпожа.