– Тогда сила уничтожит тебя. Или ты уничтожишь всех вокруг. Я видел, что она может сделать. Целые деревни, стёртые с лица земли одним неосторожным жестом. Люди, обращённые в пепел одной вспышкой гнева.
Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.
– Но есть и хорошие новости, – добавил он мягче. – Твоя сила проявилась в момент крайней опасности, когда ты защищалась. Это значит, что она связана с твоими эмоциями, с инстинктом самосохранения. Такой Дар легче контролировать, чем тот, что проявляется хаотично.
– Ты говоришь так, словно знаешь об этом не понаслышке, – осторожно заметила я.
Его лицо на мгновение окаменело.
– В моём роду тоже был Дар, – тихо сказал он. – Давно. Моя прабабка обладала способностью исцелять прикосновением. Но эта сила требовала жертв – каждое исцеление сокращало её собственную жизнь. Она умерла в тридцать лет, выглядя как старуха.
Мы замолчали, погружённые в свои мысли. Информация, которую он дал мне, была пугающей и обнадёживающей одновременно. Пугающей – потому что показывала масштаб опасности. Обнадёживающей – потому что давала надежду на контроль.
– Когда мы вернёмся в замок, – продолжил Киран, – я найду того, кто сможет тебя обучить. В наших землях есть старый монах, который изучает древние тексты. Он знает о Даре больше, чем кто-либо ещё из живых.
– А пока? – спросила я. – Что, если сила снова проявится?
– Пока старайся сохранять спокойствие, – посоветовал он. – Не поддавайся сильным эмоциям. И если почувствуешь, что что-то начинается – это жжение в груди, как тогда на поляне – попробуй представить, как направляешь силу в землю, а не наружу.
Этот разговор явно утомил его. Я видела, как тяжелеют его веки, как замедляется речь. Болезнь ещё не отступила окончательно, и долгие беседы забирали у него много сил.
– Спи, – тихо сказала я. – Завтра поговорим ещё.
Он кивнул и осторожно лёг на топчан, поправляя больную ногу. Я погасила свечу и села на лавку, ожидая, пока его дыхание станет ровным и глубоким. Это уже стало нашей традицией – я дожидалась, пока он заснёт, и только потом ложилась рядом на край топчана.
Но сегодня сон не шёл ни ему, ни мне. Мы лежали в темноте, каждый погружённый в свои мысли, и тишина между нами была полна невысказанных слов. Я знала, что он не спит, а он наверняка чувствовал моё бодрствование.
Наконец дыхание Кирана выровнялось, и я поняла, что он заснул. Я осторожно легла на самый край топчана, стараясь не потревожить его, и закрыла глаза. Но мысли продолжали кружиться в голове, не давая покоя. Дар, сила, опасность, контроль – всё это смешивалось с воспоминаниями о его прикосновении, о его взгляде, о том странном напряжении, которое росло между нами…
Глава 13
Утром седьмого дня Киран проснулся с явным намерением нарушить мои строгие предписания касательно постельного режима. Я застала его сидящим на краю топчана, осторожно разминающим больную ногу. Мышцы бедра, ещё недавно атрофированные от неподвижности, понемногу возвращали себе прежнюю силу.
– Что ты делаешь? – строго спросила я, ставя на стол миску с утренней кашей. – Тебе нельзя двигаться. Края раны могут разойтись.
– Рана почти затянулась, – возразил он, осторожно поднимаясь на ноги. – Смотри.
Он сделал несколько неуверенных шагов к столу, слегка прихрамывая на левую ногу, но держась вполне уверенно. Я видела, как напрягаются мышцы его торса от усилия, как он стискивает зубы, превозмогая боль, но также видела и решимость в его серебряных глазах.
– Ты упрямый безумец, – выдохнула я, бросившись к нему, чтобы подставить плечо для опоры. – Если рана откроется снова, я тебя не стану спасать во второй раз.
– Спасёшь, – с лёгкой усмешкой ответил он, принимая мою помощь. – У тебя слишком мягкое сердце для дочери Доэрти.
Это замечание задело меня больше, чем следовало. Мягкое сердце? Если бы он знал, через что прошла настоящая Леона, сколько ненависти она накопила к его роду… Но эти мысли принадлежали не мне. Елена никого не ненавидела с такой яростью, какую питала Леона к Магвайрам.
– Просто я не хочу, чтобы мои труды пропали даром, – буркнула я, помогая ему дойти до лавки.
Следующие дни превратились в постоянное сражение между моими попытками заставить его беречь себя и его упорным стремлением вернуть подвижность. Каждое утро он делал всё больше шагов, всё дольше оставался на ногах. К концу недели он уже мог дойти до двери и обратно без посторонней помощи, хотя я видела, как это его утомляло.
Во время этих вынужденных прогулок по избе он рассказывал мне о том, что прочитал в древних трактатах своего рода о Проклятых – так в старых текстах называли одарённых.
– В нашей семье было трое носителей Дара, – говорил он, медленно расхаживая от печи к окну и обратно. – Мой предок, основатель рода, мог видеть будущее в пламени. Правда, видения были отрывочными и часто непонятными. Моя прабабка, о которой я уже упоминал, исцеляла прикосновением. А мой дядя… – он помолчал, – мой дядя мог разговаривать с мёртвыми.
– И что с ними стало? – спросила я, подавая ему кружку с отваром.
– Основатель рода умер в бою, так и не поняв до конца своего дара. Прабабка сгорела от собственной силы, как я уже говорил. А дядя… дядя сошёл с ума. Голоса мёртвых не давали ему покоя ни днём, ни ночью. В конце концов, он бросился с башни замка.
Эти истории заставляли меня ещё больше бояться того, что происходило со мной. Каждый день я пыталась почувствовать в себе ту силу, что проявилась на поляне, вспоминала ощущение жжения в груди, то, как энергия хлынула по руке и вырвалась наружу невидимым ударом. Но внутри была только пустота.