Но размышлять было некогда. Старушка вернулась с небольшим глиняным горшочком, от которого исходил резкий травяной запах. Она властно махнула рукой в сторону дома:
– Тащи его в дом. Живо.
Втащить почти бессознательного Кирана в избу оказалось задачей почти невыполнимой. Он был очень тяжёлым, а я уже выбилась из сил за этот долгий и трудный день. Но старуха, несмотря на свой хрупкий вид, оказалась на удивление сильной. Она подхватила Кирана с другой стороны, и вместе мы кое-как дотащили его до широких деревянных нар, стоящих рядом с большой печью.
Изба внутри оказалась больше, чем казалось снаружи, и удивительно уютной. Стены были увешаны пучками сушёных трав – я узнала ромашку, зверобой, мяту, но многие растения были мне незнакомы. В углу стоял старинный сундук с искусной резьбой, а на многочисленных полках были расставлены склянки и горшочки с мазями, настойками и порошками.
Вдоль стен висели связки корней самых причудливых форм, под потолком сохли грибы и ягоды, а воздух был пропитан сложным букетом ароматов – мяты, зверобоя, лаванды и ещё десятка трав, которые я не могла определить.
Это была изба травницы – знахарки, или ведуньи, как их называли в народе. Таких женщин боялись и уважали одновременно, приходили к ним за помощью в безнадёжных случаях.
– Помогай, – коротко приказала старуха, начиная осторожно разрезать мою самодельную повязку на бедре Кирана. – Воды согрей, вон там корчага на столе. И тряпок чистых из того сундука принеси.
Я поспешила выполнить её указания. Пока я возилась с водой и тряпками, старуха полностью сняла повязку. Рана выглядела ещё хуже, чем я помнила – края покраснели и слегка припухли, из глубины сочилась не только тёмная кровь, но и мутноватая жидкость.
– Много крови потерял, – пробормотала старуха, ощупывая края раны своими узловатыми, но удивительно ловкими пальцами. – Совсем ослабел, но рана чистая, в кость не пошла. Выживет, если правильно лечить будем.
Она принялась за дело с поразительной уверенностью и мастерством. Сначала тщательно промыла рану горячей водой с добавлением какой-то пахучей настойки – Киран застонал и попытался отстраниться, но не очнулся. Затем старуха достала массивную каменную ступку и принялась растирать в ней несколько видов сушёных трав.
– Подорожник от ран, зверобой от воспаления, корень лопуха для заживления, – объясняла она мне, добавляя к травяному порошку мёд и какой-то животный жир. Смесь приобрела густую консистенцию и зеленоватый цвет. – А вот это, – она показала на другую склянку с тёмной жидкостью, – кора ивы с мёдом. От боли и жара хорошо помогает.
Пока она осторожно обрабатывала рану получившейся мазью, я по её указаниям заваривала травы в большом глиняном горшке. Ромашка для снятия воспаления, кора ивы от боли, мята для успокоения желудка – всё это нужно было настоять в горячей воде и поить больного каждый час.
Старуха работала молча, лишь изредка бормоча себе под нос какие-то заговоры или молитвы – я не могла разобрать слова, но интонация была явно лечебная, успокаивающая.
Когда рана была обработана и туго перевязана чистыми тряпками, мы подняли Кирана и напоили его тёплым травяным отваром. Он пришёл в сознание на несколько минут, покорно выпил всё, и вскоре он снова погрузился в беспамятство.
– До утра спать будет, – удовлетворённо сказала старуха, вытирая руки о фартук. – Дала ему маковых капель для глубокого целебного сна. Во сне боль уйдёт, а силы вернутся.
Я опустилась на деревянную лавку у стола, чувствуя, как навалилась усталость. Всё тело ныло, руки тряслись от напряжения и голода, а мысли в голове путались.
Старуха внимательно посмотрела на меня и протянула такую же глиняную кружку с дымящимся отваром.
– Пей. Тебе тоже отдых нужен.
– Что это? – осторожно спросила я, принюхиваясь к содержимому кружки. Жидкость пахла знакомо – ромашкой и мятой, но было что-то ещё, более терпкое.
– Травки успокаивающие, – пожала плечами старуха. – Ромашка, мята, немного корня валерианы.
Я колебалась. С одной стороны, если эта женщина хотела нам навредить, у неё было множество возможностей сделать это раньше. С другой – я была слишком измотана, чтобы сопротивляться.
– Вон там погреб, – добавила старуха, указывая на тяжёлый деревянный люк в углу избы. – Корнеплоды там лежат, мёд, вяленое мясо. Силки для птиц вон на стене висят, если свежего мяса захочешь добыть. А банька за домом стоит, по-чёрному топится. Дрова рядом сложены, растопишь – помоешься.
Я недоумённо посмотрела на неё. Зачем мне всё это знать? Я собиралась утром уйти, оставив Кирана на попечение знахарки.
– Зачем вы мне это говорите? – спросила я.
Старуха покосилась на меня своими острыми чёрными глазками, и в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.
– А затем, что останешься тут надолго. Муж твой недели две, а то и три лежать будет, пока рана как следует не затянется. А я старая уж, одной мне с таким больным не справиться. Помощница нужна.
– Но я не могу, я должна… – начала было я, но старуха властно махнула рукой.
– Должна, не должна – это пустые слова, – отрезала она. – Судьба сама всё решит за нас. А сейчас пей. Завтра будет новый день, новые заботы.
Я выпила отвар до дна. Он был горьковатым, но приятным, согревал изнутри, и почти сразу же веки стали неподъёмными. Мысли начали расплываться, как дым, а тело наливалось свинцовой тяжестью.
Последнее, что я помню – как старуха осторожно накрывала меня мягкой шерстяной накидкой и тихо напевала что-то себе под нос. Мелодия была старинная, колыбельная, и под неё я провалилась в глубокий целебный сон.